Давайте поиграем, папа-босс!

Подпрыгиваю с кровати, понимая, что моей одежды нигде нет. Подбегаю к шкафу, надеясь найти что-то у Багирова.

Но успеваю только дотронуться до ручки.

Вижу в отражении, как открывается дверь, а на пороге появляется Марат.

Причём такой… притягательный, мать его.

Не игривый, а наоборот, спокойный, какой-то настороженный. Немного хмурый, но оно и понятно… Я, кажется, головой хорошо вчера приложилась. Шишка на пол лба. Видимо, над эмоциями не совладал. Сердитая была, ошарашенная. Вот и ударилась где-то от злости.

Шмыгаю носом, прижимаю к себе простынь. Хорошо, что взяла с собой. Не хочу ему своё бельё показывать. Вот так вот!

Неловко оборачиваюсь, боясь услышать, что вчера произошло.

Но Марат не торопится начать разговор.

— Что молчишь? — не сдерживаюсь и говорю первая.

Чёрт, чувствую себя сейчас так фигово. Стыдно до одури.

Я ничего не помню, но уверена, вела я себя плохо…

Очень плохо.

— Пока не придумал, что сказать, — говорит спокойно, опираясь плечом о дверной косяк. Сканирует меня взглядом.

— Ладно, — приподнимаю уголки губ. — Не подскажешь, где моя одежда?

— Подскажу, — кивает. — Она всё ещё сохнет.

Сохнет?

— А почему она мокрая? — аккуратно спрашиваю. Боже, пожалуйста, пусть удача хоть раз повернётся ко мне лицом!

— Не помнишь? — выгибает вопросительно правую бровь. — Ах, ну да. Ты ж успела навернуться, и удариться на льду.

Ой.

Неловко тереблю край простыни.

— Не всё помню… Про лёд — тоже не помню.

— Хм, — задумчиво тянет.

О нет, точно что-то произошло!

— Расскажешь? — не унимаюсь.

— А ты правда хочешь? — в глазах его странный огонёк проскальзывает. Но тут же тухнет.

— Не особо… — говорю, хотя сгораю от неизвестности.

Фигово дело…

— Ну, — усмехается Марат и отрывается от стены. Идёт в мою сторону, хитро говоря: — Сейчас освежу тебе память.

Марат. Ночь первого января.

— Поужинаешь — и спать, — держу дочь на руках и несу на кухню. Варя приготовила жуть какой вкусный обед.

— Колмил(кормил), — активно кивает. — Всё было холошо. И мама лядом была. Я хочу к ней опять.

Опять.

Стискиваю зубы.

Не нравится мне это общение их, но понимаю, что не могу лишить Снежку общения с мамой. Во-первых, по суду не могу препятствовать, во-вторых, чисто по-человечески. Ребёнку нужна мама.