Меня охватывал тошнотворный страх каждый раз, когда я смотрела на свекровь, а слова вместе с дыханием застревали в глотке. Одна мысль сказать ей слово поперек вызывала дрожь, ведь я знала, что эта женщина – еще более жестокая, чем мой отец, а моя жизнь – буквально в ее руках. Вот только если отец, хоть и наказывал физически, старался бережно относиться к моему телу, чтобы впоследствии подороже продать, то со свекровью ситуация была иной. Я уже была замужем и единственное, что ее волновало, чтобы следы побоев не увидел Сиэль или кто-то из знати.
Потому меня пытали тонко, умело и скрытно. По одному лишь взмаху брови мадам Фелиции, прислуга могла начать измываться надо мной: порча одежды, «случайно» пролитый чай, «неосторожно» вырванные волосы во время причесывания, подножки, испорченные продукты, разбитые вещи.
Но бывало и такое, что меня наказывали физически. Розги в руках моей свекрови уже после первого года замужества перестали казаться странными или необычными даже по самым смехотворным поводам.
И наказывали за провинности меня в тех местах, где никто под одеждой не увидит, и с такой силой, чтобы до запланированной ночи с Сиэлем они уже прошли. О расписании супружеского долга бывшая герцогиня знала лучше меня и подгадывала время всегда с большим расчетом.
А я… я так ни разу и не решилась, ни пожаловаться на свекровь, ни даже показать, как мне больно после подобных наказаний, в редкие моменты, когда мы встречались с герцогом и тот спрашивал о моем самочувствии, опасаясь, что мои слова не возымеют успеха у герцога, а свекровь осерчает лишь сильнее.
По идее, за любую царапину на моем теле должны вести отчет служанки и сразу докладывать хозяину, но, разумеется, никто не докладывал. И я даже не могла сильно сердиться на прислугу, ведь сама молчала упорнее остальных. Страдала, боялась, терпела… но молчала, боясь еще большего наказания.
Теперь же, ожидая возвращения свекрови, я как мантру повторяла одно и тоже: «Я больше не стану терпеть. Я не позволю причинить мне боль, не позволю.
Я смогу постоять за себя, ведь я – не та, что раньше».
Но и через час и через два монотонной мантры, я внутренне дрожала от одной только мысли вновь увидеть лицо свекрови и подгоняла время до возвращения мужа. Еще никогда я так не ждала возвращения супргуа и не жаждала его общества. Уж не знаю, что им руководит в последнее время, но даже если это – всего лишь притворство, мадам Фелиция ничего мне не сделает в присутствии сына.
