Даже если ты уйдешь (СИ)

Почему ты раньше не сказала?

— Нет, не приезжай, — поджав губу, ответила Эсми и протерла слезящиеся глаза. — Я выпила парацетамол и сейчас усну.

— Тогда завтра приеду.

— Нет, ты заразишься. Не надо. Я сама позвоню.

— Я каждый день лечу людей с вирусами. Ты думаешь, меня напугает твой? — уже мягче произнес он.

— Пожалуйста, Муслим… — простонала она, не в силах уже придумать, как закончить этот разговор, потому что чем дальше, тем сложнее ей было сдерживаться. Она еще не решила, как сказать ему правду. Только нашла его и почти потеряла.

— Хорошо. Только пей больше жидкости. Если только выпила таблетку, следом два-три стакана воды добавь. Так лучше пропотеешь. Горло болит?

— Нет.

— Завтра осмотрю тебя.

— Ладно, — Эсми зажмурилась и по щекам покатились тонкие, горькие ручейки.

— Люблю тебя, — низким голос шепнул в трубку.

— И я…люблю.

После этого разговора стало еще сложнее. Она чуть ли не до крови искусала губы, только чтобы не завыть белугой и не напугать детей. Теперь наступила вторая стадия — гнев.

Гневила Бога за то, что случилось. За то, что он не дает ей передохнуть. За то, что она только снова позволила себе влюбиться, а он послал ей болезнь.

“Разве это справедливо?! Где ты? Где ты, Господи?” — со злостью бормотала она, как в бреду, и с этими мыслями заснула.

На следующий день дети уехали на экскурсию в музей. Эсми было уже немного лучше, но всё равно штормило. Она знала, что по субботам Муслим с восьми до полудня на работе. Он написал, что позвонит ей после приема, и она ждала.

Наконец, телефон зазвонил. Но это был вызов с незнакомого номера. Никаких доставок Эсми не ждала и потому нахмурилась, но звонок все-таки приняла.

— Алло?

— Здравствуйте. Это Эсмигюль?

— Да. А с кем я говорю?

— Меня зовут Мехрибан. Я — мама Муслима. Мы можем поговорить?

Глава 28. Гостья"

"Мехрибан была женщиной властной и строгой, что даже по молодости не скрывала, а всячески показывала, чтобы на шею не сели. Она свято чтила традиции своего народа, один из ее братьев состоял в “Ассоциации азербайджанцев Казахстана” и сама она воспитывала сыновей и дочь так, чтобы ей не было стыдно ни перед семьей, ни перед диаспорой.

И если старшие никогда не доставляли ей особых хлопот и во всем слушались, то младший попил кровушки за первых двух. Сначала никого не послушал и развелся с женой, сказав, что в своей семье разберется сам. Потом бывшая невестка выскочила замуж, забрав их внучку, а сыну оставив только выходные.