Даже если ты уйдешь (СИ)

Так началась первая стадия принятия — отрицание.

Глава 27. Гнев

Эсми не помнила себя. Как вышла из клиники, как, пошатываясь, шла по тротуару к машине, как на нее смотрели прохожие. Как потом села в салон и уже не сдерживаясь, рыдала, размазывая слезы и черную тушь по лицу. А в голове набатом звучало: “Это рак”, “Лечение нужно начать незамедлительно”, “Риск развития метастаз”.

— Почему? — сипло проговорила она, а потом прокричала. — Ну почему? За что ты меня так наказываешь, Господи? Что я сделала не так?

Но в ответ тишина.

В салоне было очень холодно и, когда она выдохнула, то легкий пар маленьким облачком вылетел изо рта. Чтобы не закоченеть, Эсми завела двигатель и включила печку. А в это время на лобовое стекло одна за другой легли узорчатые мелкие снежинки. А она смотрела на них и всхлипывала, понимая, что как раньше уже не будет. Все ее старания, все мечты, все цели будто рассыпались. И осталось только три мысли: как проживут без нее дети, родители и Он. Тот которого она только нашла и уже потеряла.

Ни в цех, ни в магазин Эсми больше не возвращалась. Она не ответила на звонок брата, написав ему, что перезвонит позже. Не взяла трубку, когда на экране высветилось имя и фото любимого. В машине у больницы она просидела час. Потом все-таки решила ехать, но куда, и зачем так и не знала. Мутная пелена застилала глаза, но она на автомате все-таки доехала до дома и припарковалась не под окнами, как обычно, а дальше, чтоб дети не увидели. Вид у нее был удручающий, поэтому достав из сумки косметичку и влажные салфетки, она сначала стерла утренний макияж и нанесла на лицо увлажняющий крем, который всегда с собой носила.

— Мамуль, ты чё такая? — открывшая дверь Ситора изумилась, увидев мать. — Руфик, мамке плохо. Бегом сюда.

— Мам, что случилось? — из комнаты прибежал сын.

— Ничего не случилось, — шмыгнула носом Эсми. — Я просто простыла."

"— Это после гор, наверное, — сокрушался Руфат, помогая ей снять пуховик. — Давай, иди в кровать. Мы тебе чай сделаем.

От их заботы и слов хотелось еще сильнее расплакаться и обнять их.

Они смотрели на нее как котята, от чего сердце сжалось до нестерпимой боли. Еле дошла до комнаты, переоделась и, упав на кровать, спрятала лицо в подушке. В висках страшно стучало, каждая клеточка тела болела, а на сердце тайна лежала тяжким, неподъемным грузом.

“Как я им скажу? Что скажу?” — думала она.

Из кухни доносились голоса детей и шум. Эсми встала, вышла из спальни и держась за стену, дошла до ванной.