Даже Смерть знает мое имя

— «Запчасти» дракона! Если хоть одна почка зажарится — вырву ваши души! — яростно выдал я короткую мотивационную речь и врубился в стадо пауков.

Вокруг хороводом замелькали хелицеры и лишённые эмоций глаза, в которых отражался мой магический клинок, безустанно проносящийся сквозь тела пауков. Там, где он проходил, гнил хитин, расползалась кровеносная система и отваливались конечности. Порой мои удары даже «разрубали» пауков на головогрудь и волосатое брюшко. При этом во все стороны летела бесцветная кровь, жёлтая слизь и души.

"Однако пауки не хотели так просто расставаться со своими душонками. Они бесстрашно лезли на меня шевелящимся ковром и изрыгали яд. Ядовитые капли с шипением врезались в мою физическую защиту, а та отталкивала их, быстро теряя энергию. Уж слишком много было этого яда. Я будто попал под бледно-жёлтый душ! Да и хелицеры частенько пробовали на прочность мою защиту, становящуюся ужасно плотной там, где её пытались прогрызть. Понятное дело, что подобные атаки высасывали из защиты уйму маны, приближая её разрушение.

Призвав «доспехи», я снова вихрем завертелся среди пауков, лезущих на трупы своих собратьев, лишь бы добраться до меня. Я выкашивал их «Пожирателем душ», словно бог смерти, спустившийся на землю. А если бы у меня был более мощный магоструктурный меч, то всего одно его касание высасывало бы из противников душу. Но и так дела у меня шли хорошо.

Но внезапно враги закончились. Твою мать! Как же досадно!

Часто-часто дыша, я кровожадным взглядом оглядел улицу. Её устилали трупы пауков и их подрагивающие конечности. Слизь и кровь блестели на земле и траве. Красота!

Прорыв же к этому моменту окончательно исчез, забрав с собой зелёное сияние. И теперь лишь звёзды, луна и тянущиеся к небесам языки пламени освещали эту часть города.

Пока я бился, вызванный крушением дракона огонь не дремал. Он пожрал большую часть заброшенного дома и сада. А скоро он подберётся и к дракону, чья грудная клетка, к счастью, уже оказалась вскрыта. Рядом с крылатым трупом лежала горка окровавленной блестящей чешуи. Но простолюдины не успокаивались. Они усердно пробивались к сердцу.

Студенты же наконец доколупали «носорога». Он сдох, издав жалобный вопль и изрыгнув душу.