Сын родился с правильной магией и только племянница – позор семьи! Пятно на идеальной репутации, бельмо на глазу и трещина в картине твоего сказочно-прекрасного мира! Потомок мятежника с дурной кровью и мерзким незаконным даром…
– Прекрати немедленно!
На лице дяди заходили желваки, а Габриэль крепче обнял меня, пытаясь успокоить. Но меня уже несло как рыбацкую шхуну во время мощного шторма…
– Ты правильный до зубного скрежета, живёшь по кодексу Чести с непоколебимой верой в закон, но сегодня купол над резиденцией и Зеркало Фортуны восстановили не новые Боги, а ничтожная шаманка! И во время прошлой засухи именно я спасла герцогство от голода, а потом чуть не погибла от магического истощения!"
"Я уже не кричала, а вопила на всю округу, но Габриэль успел поставить полог тишины и горькие слова отражались от купола гулким эхом…
Никто из гостей нас не слышал, но сейчас я думала лишь о том, услышит ли меня Грегори?
– И Зеркало… Оно ведь тоже осколок старого мира! – продолжила, кивком указав на мерцающий серебром артефакт.
– Да, его изготовили из особого сплава мегелита и серебра, но кто его придумал, а? Шаманы! Именно они, так ненавидимые тобой, дядюшка…
– Анариэль, достаточно! – от рычания императора заложило уши. – Угомонись наконец, ты явно не в себе!
– Как по мне, очень даже в себе, – вновь вступился Габриэль, – просто правда бывает весьма неудобной, Грегори. Ты же помнишь о договоре?
Взгляд дяди стал убийственным, а на лабиринт опустилась леденящая тишина.
Я не понимала о чём речь, но император и генерал фехтовали взглядами и, судя по всему, мой дракон побеждал!
– Вариант с моей казнью мы уже обсуждали, – как ни в чём не бывало продолжил Габриэль, – и пришли к выводу, что без меня тебе не удержать Юг. А я не собираюсь сражаться за императора, способного лишить мою пару магии в угоду мёртвым устоям. Тебе придётся пересмотреть закон, Грегори! В противном случае, я забираю Анариэль, разрываю наш договор и объявляю о выходе Южных герцогств и островов Вальранты из состава империи.
ГЛАВА 18.2
И вновь тишина… Даже священные деревья перестали шелестеть, а я на миг забыла как дышать.
К такому жизнь меня не готовила, да и дядю, судя по вытянувшемуся лицу, тоже. Он несколько раз открывал рот, чтобы ответить, но передумывал и хлопал им как выброшенная на берег рыба.
Я кожей чувствовала его негодование, а в глазах Грегори застыл немой возглас: «ты не посмеешь!».
