Дебютная постановка. Том 1

А после армии уж тем более не поступил никуда, за два года забыл все, что в школе выучил. Хотя я и в школе-то не особо надрывался, если честно. Только перестройка и спасла, время было хорошее, богатое на возможности. Так что вы хотели у меня узнать?

– Каким был ваш отец? Вы же наверняка хорошо его помните. И мама, наверное, много о нем рассказывала.

– Каким был? Да гнидой он был, – сказал, как выплюнул, Валентин Евгеньевич. – Он с нами и не жил последние полгода перед смертью, разводиться хотел, ждал, когда сестренке год исполнится.

– Почему год? – не понял Петр.

– Такой закон был. Если нет несовершеннолетних детей и имущественного спора, то разводиться можно через ЗАГС, если есть несовершеннолетние дети – то через суд, а если есть ребенок в возрасте до одного года, то разводиться вообще нельзя. Мне было двенадцать лет, а сестра родилась за восемь месяцев до того, как папаню грохнули. И правильно сделали, между прочим. Хоть какая-то польза от него в виде пенсии. Алиментами, конечно, вышло бы больше, если бы родители развелись, но мы стали бы детьми матери-брошенки, а так – дети геройски погибшего следователя, почет и уважение.

От такого циничного жлобства Петру стало не по себе.

– Вы назвали отца гнидой из-за того, что он собирался бросить семью? Или было что-то еще? – осторожно спросил он.

– Если и было, то ни мне, ни матери об этом известно не было. А разве мало того, что он завел шашни с секретаршей, потом заделал матери ребенка, а когда сестра родилась – заявил, что уходит? К этой самой секретарше и собрался валить.

То есть он и с ней трахался, и с мамой жил. Рассчитывал потянуть еще немножко, пока я подрасту, и через пару лет разводиться, а тут мама забеременела, собралась рожать, и он понял, что двумя годами дело не обойдется, второго ребенка придется тянуть еще лет пятнадцать. Ну и решил порвать все разом. Что, не гнида, по-вашему?

Да уж, красивого мало.

Петр подумал, что такие интервьюируемые поистине на вес золота. Садков так откровенно вываливает грязное семейное белье перед журналистом, которого видит впервые в жизни! Что это? Глупость? Недальновидность? Или огромная самоуверенность, убежденность в том, что никакая правда о собственном прошлом не может причинить вреда сегодня? А может, полное неумение лгать? Такие люди попадались Петру крайне редко, и он так и не смог понять, что движет их готовностью сразу же рассказывать все как было.

Подобные персонажи оставались для него загадкой, и он просто благодарил судьбу за то, что они есть.