Дебютная постановка. Том 1

А они небожители, они в сферах вращаются, с ними большие люди ищут знакомства! Они все, блин, образованные по самое не могу, умные книжки читают, словами такими бросаются, что ни фига не понять, чего они говорят. «Ах, у него божественное верхнее до!», «Ах, там такая неудобная тесситура!», «Помните, у Кафки…» И ведь понимают, суки, что мы не знаем никакую тесситуру, и Кафку эту не знаем, так специально выпендриваются, чтобы нас унизить. Чтобы из таких кренделей хоть крупицу полезной информации вытащить, нужно уйму времени потратить.

Так они потом еще начинают задницей крутить, мол, зачем это мне идти к следователю, я вам все уже рассказала, я вам все уже показала, приходится объяснять, что мы просто побеседовали, а теперь нужно все это повторить под протокол. А они в ответ: ах, я завтра не могу, у меня репетиция, и послезавтра я тоже не могу, у меня прогон, у меня сдача полосы, у меня вернисаж, у меня показ, у меня черт лысый в ступе! Никакого уважения к милиции и к следствию! Можно подумать, мы себе на карман работаем, а они нам одолжение делают. Вот выцепишь такого свидетеля, дотащишь его до Дергунова, да и то не сразу, а тот возится, возится, как сонная улитка. Попробовал бы сам с таким контингентом поработать, а потом претензии выкатывал, – угрюмо закончил он.

Обида Абрамяна была Николаю понятна. И проблема не нова, как ни печально.

– Так ты выяснил, что такое тесситура и что там у Кафки написано? – миролюбиво спросил он.

– Вот еще, время тратить, – пробурчал Саня.

 – И тон-то сбавь, сам небось тоже не знаешь.

– Не знаю. У нас с тобой образования не хватает, чтобы с такими людьми на равных разговаривать.

– На фиг мне это образование… Я больше десяти лет злодеев ловлю и без всякого образования до замначальника райотдела дорос. Теперь уже сам бегать не буду, не по чину. Пусть другие мучаются.

– У тебя в отделе хоть один опер с высшим образованием есть?

– Есть один, в прошлом году прислали, московскую «вышку» окончил.

– И все? Только один?

– Ну а сколько надо-то? До него вообще ни одного не было – и ничего, справлялись. У кого десять классов, у кого восемь, есть те, кто в техникуме учился. Максимыча помнишь?

– Как не помнить, – улыбнулся Губанов. – Он еще десять лет назад казался мне стариком. Неужели до сих пор работает?

– Представь себе, работает. Так у него всего четыре класса, да и те в церковно-приходской школе, еще до революции.

– Ясненько.