Он еще раз пробежал глазами исчерканный листок, обвел кружочком номер пункта, под которым значились кипятильник и большая пол-литровая эмалированная кружка: мало ли в какую дыру его занесет. Вода-то точно будет, а вот стакана может и не оказаться, командировочный опыт у Юрия Губанова уже имелся.
– Нина звонила, спрашивала, когда ты придешь, – сообщил он, не отрывая глаз от списка.
– Что-то случилось? – забеспокоился отец.
– Она не сказала, но голос был расстроенный. Мне даже показалось, что она плакала.
– Я ей перезвоню.
Через десять минут явилась Нина, источая ледяную ярость, и с таким остервенением сорвала с себя шубку из искусственного меха, что одежка чуть не треснула. Маленькая Светочка была на пятидневке, так что любимая тетушка могла позволить себе уходить из дома сколь угодно поздно.
– Эта сволочь хочет развестись, – ровным голосом сообщила Нина, стоя на пороге комнаты.
Юра внимательно посмотрел на сестру отца. Глаза воспаленные, красные. Значит, и вправду плакала.
Но сейчас в ее голосе нет слез, губы твердо сжаты, ни один мускул не дрогнет.
Отец подскочил к ней, обнял за плечи, потянул к дивану, пытаясь усадить.
– Постою, – бросила Нина. – Насиделась, пока переживала первый шок. Даже належалась.
Ее лицо исказила усмешка.
– У него, видите ли, сделалась необыкновенная любовь. А наш брак, видите ли, был ошибкой. И он, понимаете ли, такой честный и порядочный, не считает возможным меня обманывать и изменять мне, он хочет, чтобы все было открыто и без обмана.
Ну, и что скажете?
Юра растерянно молчал, он совершенно не представлял, как себя вести в такой ситуации, что говорить и что делать. Утешать? Обещать помочь? Костерить неверного мужа последними словами и уверять тетку, что такой муж ей не нужен и все к лучшему?
Отец нашелся первым.
– А что тут скажешь, Ниночка? Любовь – она и есть любовь. Это в каждой семье может случиться.
– Угу, особенно в нашей, – ехидно отозвалась Нина. – У тебя-то уж точно, братец. Только ты не бросил жену с ребенком, дотянул до Юркиного совершеннолетия.
А Пашка никакой ответственности за Светочку не чувствует. Любовь у него, едрен-батон. А мне что теперь, одной дочку тащить?
Отец погладил сестру по плечу, отошел, сел на диван, потом снова встал.
– Не могу разговаривать сидя, когда ты стоишь. Нина, сядь, пожалуйста, а?
Неожиданно Нина расплакалась.
– Если я сяду, то всю злость растеряю, – всхлипывала она. – Не хочу, чтобы вы меня жалели.
