– Правда?
– Кривда!
Надежда еще теплилась немного, но когда в тарелку навалили слипшихся макарон и тушенки там действительно не нашлось – издохла.
Позже оказалось, что и водку выпили всю.
– Понимаешь, Андрюх, мы же расстроились, когда тебя увезли. Ну и приложились чуток, – оправдывался Степан Солодовников.
– Чуток! – ухмыльнулся непьющий Виктор Сергеевич. – Я, Андрей, трезвыми их только два раза и видел – вчера, когда они с ночи все допили, да сегодня. Стресс у них был. Такой стресс, что Сереня, когда последнее кончилось, пошел портки закладывать.
Этим-то, – Виктор Сергеевич кивнул в сторону танка, – вертолетом все сбросили. Вот наш орел и двинул к ним нетвердым шагом в ночи.
– Налили? – спросил Ганин.
– Сам удивляюсь, но да. Еще и брату принес.
– Рубаху отдал взамен, – сказал, отводя глаза, Серега. – Ну, и патронов откопанных сыпанул на сувениры.
Рубаху Серегину Ганин помнил: это был добротный американский камуфляж, обнаруженный им в магазине военных излишков. Найти рубахи и штаны на Серегу всегда было тяжело: выросший в деревне на вольной воле Серега Солодовников не вписывался в американский размер.
Ганин помнил, что, впервые привезя братьям из Москвы одежду по их заказу, сильно промахнулся. Из рубах торчали Серегины руки – красные, поросшие белыми волосками. Из штанин торчали такие же ноги. Ганин тогда извинялся сквозь смех – уж больно забавно смотрелся Серега в американском, не по размеру, белье. Так забавно, что ржали-то, откровенно говоря, все и потом долго называли Серегу оккупантом.
Но в следующие разы Ганин непременно подходил к своей миссии снабженца со всей ответственностью: перед отъездом обмерял Серегу сантиметром – не вырос ли еще? – и в Москве тщательно перебирал полки в военных магазинах, выискивал нужное.
Серега это тоже знал, а потому стоял, виновато теребя обесцветившиеся от солнца вихры.
– Ну, горе у нас было, Андрюх! Горе! Душа у нас болела за тебя. А рубаха – что! Тщета!
– Расскажи ему еще, как угонял танк, – вставил Виктор Сергеевич.
За его спиной прыснул в кулак Степан.
И когда Серега стал считать листья на деревьях, делая вид, что не расслышал, Виктор Сергеевич стал рассказывать сам.
– Выпили они то, что менты дали, и попала Серене шлея под хвост. Разрумянился он, значит, глаза осоловели, и попер: «Кто, – говорит, – нашел танк? Мы! А значит чей он по закону? Наш!» И брата подзуживает: «Правильно я говорю, Степ?» А Степа такой же пьяный в дым.
