– Они здесь не потому, что выполняют свой долг. Они здесь потому, что их согнали как стадо, и каждый из них мечтает выбраться из проклятого леса домой. Вы думаете, им небезразлична история? Единственное, что им небезразлично, это их комфорт. И, может быть, еще то, что не они первыми наткнулись на танк – не смогли пустить его с молотка.
– Вы всех мерите по себе.
– А вы, Галя, как райский цветок. Разделили мир на хороших полицейских и плохих воров. Не будьте такой наивной. Вы пишете репортажи в газету. Вам такой глупенькой быть нельзя.
– Это все? – презрительно процедила девушка. – Или будут еще признания?
Секс, вероятность которого и до разговора с Галей была весьма призрачной, теперь уплывал от Ганина в далекий космос. Секс становился недосягаем, секс смеялся над ним и махал ему ручкой. «Ну, дурак. Ну, Казанова», – усмехнулся он про себя. Вслух же он произнес:
– У меня к вам будет маленькая просьба.
– Просьба? – удивилась девушка. – После всего сказанного?
Ганин полез в карман штанов и достал свой мертвый мобильный телефон.
– Я знаю, в вашем лагере доблестных защитников справедливости есть генератор. Подзарядите телефон, сделайте милость. Очень нужно. У меня в Москве дочь. Она волнуется, что я не звонил. И я тоже волнуюсь.
Секунду Галина колебалась, на лице ее читалось сомнение. Затем протянула руку:
– Давайте.
Ладонь ее, несмотря на проклятущую жару, неожиданно оказалась холодной. Девушка быстро отдернула ее, развернулась и пошла прочь.
Вернувшегося к своим Ганина встретил Серега.
– Ну? – спросил он.
– Не срослось?
– Срослось, – ответил Ганин. – Сказала, чтобы, когда стемнеет, приходил. Сказала, что не может вот так – при всех.
– Брешешь, Андрюха? – Солодовников-младший недоверчиво прищурил глаз.
– Вот те крест, Серег, – Ганин перекрестился.
В лагере готовили ужин. На костре булькал почерневший от копоти котел. Из него торчали твердые еще макаронины – их закинули совсем недавно.
– С едой швах, – констатировал Виктор Сергеевич. – Надо гонца засылать.
– Надо, – согласился Ганин.
– Фока был отменный гонец.
– Был.
– А теперь кто пойдет? Солодовниковых в люди страшно отпускать. Их рожи увидят, не продадут ничего.
Степан, слышавший эти слова, ухмыльнулся, а Серега вставил:
– Чой-то не продадут-то?
– Испугаются, Серег. Подумают, гоп-стоп пришел. И Андрею вон не продадут, – Виктор Сергеевич поскреб подбородок. – В закупочном деле благообразность нужна.
– Выдумали тоже – благообразность, – Серега поднялся, потопал ногами, сбивая пыль.
