– Рубликов кинем на прилавок, все продадут. Еще и рады будут.
Закурив сигарету, он уставился на солнце:
– Вот же жарит, чертяка!
Степан, свернув под голову спальник, задремал. Ганин смотрел на костер. В голове крутилось сказанное Галиной. Одна из макаронин в котле вывалилась за борт, прилипла – огонек лизнул ее раз-другой, макаронина скукожилась и почернела. «Вот и мы так же, – подумал Ганин. – Чтобы скукожиться, большого огня не надо».
– О чем задумался, Андрей? – подсел к нему Виктор Сергеевич. – Глаза грустные, как у кота в Масленицу.
– Да вот…
Ганин поглядел на Серегу: не слышит ли? Серега со своей сигаретой ушел далеко и теперь, что-то напевая под нос, копался в своих вещах. Счастливый черт, в тысячный раз с момента их знакомства позавидовал Ганин: Сереге, выросшему на воле вольной, всякая рефлексия была чужда.
– Сбродом называет нас журналистка, Виктор Сергеевич. Сброд, говорит, вы. Сброд и скоморохи.
Виктор Сергеевич отцепил палочкой черную макаронину от котелка, отбросил ее в сторону.
"
"– Что ж с того, Андрей? Сброд мы и есть, если вдуматься. Мужики взрослые гоняют по полям, дерутся, таскаются с оружием – как их назвать? Нормальный мужик для бабы – это тот, который служит, каждый вечер приходит домой, раз в месяц несет зарплату. Это нормальность. И за нее баба многое мужику может простить. Попивает иногда – пусть бы. Брюхо наел так, что в дверь не пройти, – пусть. Ну, пристукнул раз – с кем не бывает. Главное, что стабильный мужик. С царем в голове. А у нас – где он, царь? Беспокойные мы.
Голодные. С синяками ходим, лесным зверьем покусанные. Но, знаешь, как в жизни нашей смешной складывается? Поживет баба со стабильным мужиком год, поживет другой. Может быть, десять лет поживет. А потом пойдет по улице и наткнется на одного такого – наглого, худого, злющего. И померкнет в бабонькиных глазах свет. И покатится быт ее ко всем чертям. Кинется бабонька в любовь как в омут.
Виктор Сергеевич помешал варево в котле и неожиданно продекламировал:
– Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне – страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду…
– Франсуа Вийон, французский поэт, пятнадцатый век. Слыхал? – спросил Виктор Сергеевич.
Ганин слыхал про Вийона. Учась в институте, он даже писал по Вийону курсовую.
