Дед Снегур и Морозочка

Или нацепить ботфорты «Шанель»? Как полагаешь?

– Фу, отстой, – скривилась я, – натяни ботильоны от Марка Джейкобса.

– Гадость, – не замедлила среагировать Марта.

Я покосилась на Иру, которая с приоткрытым ртом внимала «светской» беседе, решила, что нужное впечатление произведено, и сменила тему.

– Кисонька, возьми одну девочку в клуб.

– Очень надо? – недовольно отозвалась Марта.

– Потом объясню, золотце.

– Как только ты догадалась? – умилилась я и протянула Ире мобильный.

В этом не было необходимости, громкая связь работала исправно.

Ира осторожно взяла трубку.

– Мою подругу зовут Марта Карц, – шепнула я.

– Карц? Та самая? – обомлела Ирина. – Из журналов?

– Это я, – заржала Марта, великолепно слышавшая нашу беседу. – Что? Не подхожу тебе по имиджу?

– Ой, – только и сумела вымолвить Ира. – Здрассти.

– Договорились? – воскликнула я, когда раскрасневшаяся девушка вернула трубку.

– Мне никто из девчонок не поверит, если скажу, что общалась с самой Карц! – затараторила администратор.

– Теперь твоя очередь, – напомнила я.

Ира развернула ко мне ноутбук.

– Смотри в вэб-камеру. Так, сейчас. Вот, держи.

В моих руках оказался пропуск с моментально сделанной фотографией и ярко-красной надписью «Гость».

– Строго у вас, – удивилась я, – обычно в клиниках, особенно с охраной, не заморачиваются.

– Санаторное отделение у нас типа сейфа, заперто со всех сторон, – вздохнула Ира, – спросишь там на рецепшен старшую сестру Юлию. Пока по территории пройдешь, я ей позвоню.

Если Марта Карц могла впустить Иру в манящую весельем клубную жизнь столицы, то одетая в зеленый халат Юля чувствовала себя хозяйкой в строго закрытом отделении. Без всякого смущения она провела меня в роскошно обставленный кабинет и объявила:

– Алексей Юрьевич, это Таня, жена одного нашего знаменитого артиста.

– Садитесь, дорогуша, – пророкотал добродушный толстяк, отрываясь от компьютера. – Юляша, вели нам чайку подать, на улице зябко, как-никак декабрь! Хотя я помню годы, когда в Москве зимой термометр стабильно держался на отметке минус двадцать пять, а сотрудники ГАИ стояли на дорогах в белых валенках и светлых тулупах из овчины.

– Муж плохо себя чувствует, – потупилась я, – сначала маялся бессонницей, потом, наоборот, стал постоянно дремать, перепутал день с ночью. До девятнадцати часов зевает, еле двигается, на все предложения, даже самые заманчивые, отвечает стандартно «ничего не хочу».