Дефиле озорных толстушек

Смертушка вошла в морг, передернула плечами, почесала спину косой и коротко спросила:

Лицо у нее было мучнисто-бледное и шелушащееся, а голос неожиданно молодой, звонкий.

– Там! – Вася указал пальцем и захихикал, как идиот, которым он себя и чувствовал.

Смертушка из-под низко надвинутого капюшона оглядывала помещение. Вася, у которого в голове слегка помутилось, шагнул к каталке, занятой Солонцовым, и светским тоном представил его гостье:

– Смерть, это Солонцов! Солонцов, это Смерть!

Смертушка заглянула в лицо покойнику, очень по-человечески выругалась и с досадой сказала:

– Не того скосили? – по-своему понял ее Вася.

– Случается! – буркнула Смерть, разворачиваясь к выходу.

– Всего вам доброго! – вежливо пожелал ночной гостье осмелевший студент.

Говорить «до свидания» он все-таки остерегся.

Смертушка, раздраженно размахивая косой, ушла ни с чем. Вася крепко-накрепко запер за ней дверь, вернулся на свое место у окна, дрожащей рукой налил себе водки и со смешанным выражением сочувствия и признательности посмотрел на покойника Солонцова.

– Или даже за Зрякина! – вновь побледнев, прошептал Вася и опрокинул рюмку за помин души Солонцова.

– Итак, что мы имеем? – спросила я у тусклого фонаря в аллее больничного парка, отойдя подальше от морга.

Фонарь безразлично ждал продолжения.

– Покойник Солонцов – не тот парень, который представился мне Валерой, – не дождавшись ответа от высокомерно задравшего нос осветительного прибора, сказала я.

Тут я подумала, что побочным результатом моего визита будут энурез и заикание у юноши-санитара. Впрочем, парнишка явно был нетрезв, так что, когда проспится, спишет все на пьяный бред. Вообще у молодых людей психика устойчивая и нервы крепкие.

Сама я откровенно нервничала. Наверное, потому что уже не так молода: двадцать девять – это вам не семнадцать.

– Это гораздо лучше, чем семнадцать! – чтобы утешиться, заявила я. – В семнадцать лет мамуля разве отпустила бы меня шататься по пустынному скверу в три часа ночи?

Я вытащила мобильник и посмотрела на дисплей: было уже не три часа, а около четырех. Почти утро, но до рассвета еще далеко. Не коротать же мне остаток ночи на парковой скамье? С запозданием до меня дошло, что вернуться в палату я не смогу.