Дефиле озорных толстушек

 – Это же не платье даже, а просто балахон на веревочках! На нем даже карманов нет!

– А зачем тебе карманы? – удивился Зяма. – Чтоб ты знала, состоятельные дамочки в карманах ничего не носят, у них для всякого мелкого барахла сумочки имеются!

– Вот к этому, – я потыкала пальцем в убогий сарафан, – у меня подходящей сумочки не найдется!

– Да что ты? – усмехнулся Зяма. – А та тряпичная сума, которую тебе подарили на презентации немецкой строительной компании?

Сумку, о которой вспомнил брат, я еще ни разу не выносила из дома.

Как засунула ее в дальний угол шкафа сразу после той самой презентации, так больше никогда и не доставала на свет божий! Примитивнейшая холщовая торба с отштампованным в три краски немецким флагом, на мой взгляд, годилась только для походов в поля и огороды: там в нее было бы удобно складывать свежесорванную травку для кроликов и хомяков.

– Все, хватит спорить, делай, как я велю! – прикрикнул на меня Зяма. – Надень сарафан, да не забудь снять бюстгальтер, иначе лямочки будут смотреться пошло.

Сумку повесишь на плечо, только положи в нее для сохранения формы какую-нибудь жесткую папочку. На ноги – шлепы на деревянной подошве. Действуй! А я принесу аксессуары.

С этими словами братец выскочил из комнаты.

– Еще и аксессуары будут? – проворчала я, послушно наряжаясь пастушкой.

На мне балахонистый сарафан смотрелся куда лучше, чем на тощенькой Трошкиной, но это не особенно меняло общую картину. Глядя на свое отражение в зеркале, я испытывала сильнейшей желание подать самой себе на бедность.

Вот и сума для сбора подаяний у меня имеется!

– Прекрасно выглядишь! – подбодрил меня вернувшийся Зяма. – Теперь последние штрихи! Дай сюда руку!

Я протянула вялую длань, и братец ловко нацепил мне на запястье матерчатую повязку, затейливо расшитую разноцветными бусинами.

– Это из Мексики, ручная работа, – похвастался дизайнер. – Такое этническое украшение, бисерный браслет в лучших традициях ацтеков и инки!

– Мексиканский тушкан, – безрадостно поддакнула я.

– К нему прилагается ожерелье. – Зяма повесил мне на шею бусики, утяжеленные довольно увесистой терракотовой плиткой с изображением какого-то пернатого чудища. – Теперь голову давай! Оп-ля!

Эффектным жестом Зяма вывел из-за спины руку со шляпой, при виде которой меня разобрал неудержимый нервный смех. Точно, он меня на паперть собирает!

– И нечего хохотать, как ненормальная! – обиделся художник.