Действуй, жена!

— Я только не понимаю, — бурчит муж, крепко держа меня за руку. — Зачем он отправил в Рупор фотку, где Лиза сидит у него на коленках.

— Ну что тут сложного, — вздыхаю я. — Все просто! Никита Пирогов — парень красивый. Вот на него и засмотрелась Лизонька. А он сдал ее через Рупор и ославил на всю страну. Заодно папочке нагадил. Не будь той самой злополучной фотки, мы бы с тобой не поженились. Анжелика объединяет, — хмыкаю я, прижимаясь к мужу. Леша неторопливо чмокает меня в темечко. Мы задерживаемся на лестнице лишь на секунду.

Целуемся и снова как ни в чем не бывало идем дальше. И войдя в холл, замираем от неожиданности. Нина Вадимовна и Ксения ждут нас около гардероба.

— Кирочка, Лешенька, — приторно улыбается свекровь и протягивает мне букет мелких розочек. — Мы пришли помириться. Данка вела себя возмутительно. Я порицаю ее, девочки тоже… Простишь ли ты меня? — восклицает Нина, снова тыча в меня букетом. Вот только на ее лице я не замечаю и грамма раскаяния.

Даже сочувствие какое-то напускное. Да и сама мадам Воскобойникова кажется мне ненастоящей. Тело есть, говорит, носит шляпу и двигается. А души нет. Да и глаза смотрят по-звериному тревожно. Наблюдают. Оценивают. Чувствую, как по спине бегут мурашки, отстраняюсь в сторону и, набравшись храбрости, громко заявляю.

— Я на вас зла не держу, Нина Вадимовна. Я вас простила и простилась с вами. Прощайте!

— Да как ты смеешь, я к тебе со всей душой, Кира. Но, видимо, у тебя хамство в крови… — вспыхивает свекровь и покрывается красными пятнами.

 — Что ты стоишь, Алексей? Приведи жену в чувство! — вопит она и тут же замирает как вкопанная, услышав Лехину отповедь.

— Прекрати, мама, — шипит мой муж. — Ты сама виновата. И твои дорогие дочери тоже. Вам же все было мало. А теперь попробуйте прожить на пенсию и зарплату. Я уже дал указание Марине. Выплаты за декабрь станут последними. И ко мне за деньгами обращайтесь только в крайнем случае. Мои адвокаты уже готовят соответствующие бумаги, — замечает он ровным голосом.

 — Прочтете потом…

— Леша, — Нина Вадимовна, кинув букет Ксении, заламывает руки. Потом хватается за сердце и снова пытается изобразить что-то драматическое. Сара Бернар, ептиль!

— Мама, прекрати, — глухо рыкает мой муж. — Актриса ты никакая. А вот в Рупор Анжелики можешь попасть запросто. Ты там, похоже, стала главной героиней. Даже про меня уже никто ничего не пишет.