Любаша тоже ему не поверила и потому, завидев вас, потащила меня. Ну ей он не угрожал лишением внука, а нам с отцом прямым текстом высказал. И Косте тоже
Ковальский, вашу мать! Вот значит, где он гайки закручивает, а со мной зайка белый и пушистый.
– Я не в курсе. Как обычно, – пытаясь дышать ровнее, пояснила женщине.
– Влад очень боится. Боится, что вы уйдёте и лишите его ребёнка.
Почувствовала ладонь Амарены на спине и повернулась в её сторону. От этих признаний матери Ковальского стало совсем тошно.
– Там Владислав, – тихо шепнула подруга, кивая в сторону центральной площади. – Вы договаривались?
Отрицательно качнула головой. А зачем?! Владик зайка сам по себе. Что хочу, то и ворочу.
– Уходите, а то ваш сын сейчас спалит всю нашу компанию.
Елизавета Сергеевна встрепенулась и буквально выволокла примолкшую Любашу из-за столика.
– Мирослава, моя семья не желает вам зла. Поверьте, пожалуйста. Мы только волнуемся за Влада. Он такой скрытный, – протараторила женщина напоследок и рванула в противоположную сторону от приближающегося сына.
– Охренеть семейка! – выдала я, плюхаясь обратно на стул.
Ноги были ватные и дрожали. Не знаю почему, но эта встреча меня просто выбила из колеи.
– М-да, тут, как говорится, с разбегу не разберёшь, – согласилась со мной Амарена, вставая за мою спину и слегка разминая напряжённые плечи.
Ковальский приближался, и его каменное выражение лица говорило само за себя. Он всё знает.
Вездесущий ангел возмездия, не иначе.
– Здравствуй, Амарена.
Поехали, – второе уже мне.
– Куда?
– В ЗАГС.
Вдох-выдох, но решительность этого человека можно в коробочки упаковывать.
– С чего такие перемены? Мы с тобой, вроде, договорились.
– Всё меняется, Ягодка. Поехали.
Уверена, на мой отказ он просто применит силу. Чёрные глаза буквально излучали гнетущее беспокойство и бешенство.
– Хорошо, поехали.
Ами даже ойкнула, сжимая мои плечи сильнее прежнего.
– Поехали, Ковальский, но только в больницу, – добавила я, опираясь на стол обеими руками, аккуратно поднялась.
– Зачем? – сбиваясь с прежнего настроя, Влад нахмурился, по очереди бросая вопросительные взгляды на нас с Ами.
– Плохо мне, Владик.
И, устав быть сильной и смелой, расслабилась. Меня тут же вывернуло наизнанку, обжигая горло желчью. В голове пронеслась мысль, что как удачно мы выбрали открытое летнее кафе.
– Твою мать! – громко выругался Ковальский, подхватывая меня прежде, чем я успела бухнуться на асфальт.
