Моя любовь оказалась на деле столь же губительна, что и моя нелюбовь.
– Да, Мирослава. Прости, – присел на корточки у её ног, пытаясь поймать взгляд любимых глаз, но она отвернулась.
Коротко дыша, Берсеньева пыталась восстановить себя и прекратить поток слез.
Это я её довёл.
До больницы, до слёз…до всего!
– Я тебя отпускаю, Клубничка. Совсем.
Сказал, а сам пытаюсь свои пальцы от её коленей отодрать. Тогда было проще, но и в ту ночь я напился как последняя сволочь и бродил по городу, мечтая сдохнуть в подворотне.
– Совсем?! Уже не нужна стала? – ядовито переспросила Мирослава, окидывая меня презрением.
Заслужил.
– Нужна. Оба. Только я вам не нужен. Ведь так?
– Так. Сдался ты нам больной на всю голову. Эгоист хренов.
Внутри меня что-то оборвалось. Если судить по силе боли, то это сердце оторвалось или лопнуло, но уже неважно.
– Хорошо. Можешь всегда рассчитывать на мою помощь или моей семьи.
Через силу поднялся, выпрямляясь в полный рост. Мира поджала под себя ноги, буквально свернувшись в клубочек на кресле.
Мокрые ресницы часто моргали, тонкие пальцы впились в голые плечи, но она всё равно излучала внутреннюю силу.
Моя несокрушимая.
Контролируя каждое движение, нагнулся к ней и, подхватив подбородок, развернул к себе. Искусанные губы, но сегодня не мною.
Прижался к ним, пытаясь запомнить их вкус и ощущения. Мирослава не сопротивлялась, но и не отвечала. Умница.
Иначе я не уйду.
– Мир, не забывай про помощь. Я урод, но дороже тебя и теперь сына у меня ничего нет.
– Будешь снова любить на расстоянии? Как свою жену? – не меняя ядовитого тона, уточнила моя Ягодка.
– Её я никогда не любил, тебя люблю, и неважно – на расстоянии или нет.
– Любишь, чтобы управлять?
И синий взгляд как контрольный выстрел в сердце. Задохнулся от их энергии.
– Тебя в первую очередь люблю за то, что ты думаешь только своей головой, а на хуй посылаешь меня и мои претензии.
Отпустил её лицо и, более не глядя по сторонам, двинулся на выход.
Меня никто не задержал. И это, твою мать, отлично!
Наконец-то я смог сделать правильный выбор и отпустить любимого человека прежде, чем от него останется лишь пепел.
"
"Глава 36"
"Мирослава
Шок. Боль. Растерянность.
Признание Ковальского буквально меня расплющило и вывернуло наизнанку. До слёз.
Столько трагизма и боли, что лично я могу захлебнуться в этом.
А как ему?!
Влад ушёл, но его горький поцелуй до сих пор был на моих губах. Столько эмоций, что меня до сих пор трясёт от их переизбытка на меня одну недушевную.
