Декстер в деле

А что?

— А я люблю читать, — сообщил Коултер. И буквально рванул с места в карьер: — «Первый раз — случайность, второй раз — совпадение. Третий — вражеский акт».

— Это из «Голдфингера». Там, где он говорит Джеймсу Бонду: мол, в третий раз уж никакая не случайность. — Коултер хлюпнул лимонадом и вытер губы. — Обожаю эту книгу. Наверное, раза три или четыре перечитывал.

— Я не читал, — вежливо отозвался я.

— Ну вот смотри: ты сейчас тут. А еще в том доме, который взорвался. Это уже два раза. И что прикажешь мне думать — совпадение?

— А что же еще? — сказал я.

Он посмотрел на меня не моргая, потом снова сделал глоток из бутылки.

— Не знаю. Зато знаю, что сказал бы тебе Голдфингер, случись это в третий раз.

— Ну, будем надеяться, третьего не случится, — заверил я со всей искренностью.

— Да уж… — Коултер кивнул, заткнул указательным пальцем горлышко бутылки и отлепился от капота. — Еще как будем надеяться, черт возьми.

Отвернулся, снова обошел свою машину, сел за руль и уехал.

Будь я настоящим исследователем человеческих слабостей, наверняка искренне порадовался бы, обнаружив новые глубины личности детектива Коултера.

Надо же, Коултер — знаток и поклонник словесности! Однако радость открытия меркла, поскольку мне было совершенно все равно, как Коултер проводит свое свободное время, лишь бы от меня подальше. Едва, можно сказать, я избавился от сержанта Доукса, извечно выслеживавшего Декстера, как пожалуйста — ему на смену Коултер! Можно подумать, на меня охотится какая-то зловещая тибетская секта «Против Декстера»: стоит только предыдущему ламе-декстероненавистнику умереть, как ему на смену рождается следующий.

Впрочем, я вот-вот стану главным произведением искусства нашего века, а это на данный момент проблема гораздо более насущная. Я сел в машину, завел двигатель и поехал домой.

Мне пришлось несколько минут стучать в дверь, потому что Рита надумала запереться изнутри на цепочку. Еще повезло, что не стала баррикадироваться диваном и холодильником…

Должно быть, потому, что ей диван понадобился для другого: она села на него, свернулась клубочком и крепко-накрепко прижала к себе детей, по одному ребенку с каждой стороны, а потом, впустив меня внутрь (не очень охотно, кстати), заняла такое же положение и надежно обхватила детей за плечи.

У Коди и Эстор на лицах были практически одинаковые выражения скучающего недовольства. Очевидно, вместе ежиться от ужаса в гостиной не казалось им достойным семейным времяпрепровождением.