Декстер в деле

Приключения очаровательного «джентльмена-маньяка» ДЕКСТЕРА МОРГАНА, который охотится исключительно на серийных убийц, продолжаются!Декстер возвращается после незабываемого медового месяца в Париже. Семейная жизнь пошла ему на пользу: он предан супруге, наслаждается домашними обедами и уверен, что его зловещее хобби навсегда останется в прошлом.Между тем Майами терроризирует таинственный преступник-художник, превращающий тела жертв в чудовищные арт-объекты.Декстер не в силах остаться в стороне.

И, конечно, Рита. Рита повсюду, листает разговорник, путается в картах, шуршит страницами путеводителей и кипами листовок, обещающих восторг и счастье и, кстати, чудным образом все это дарующих… ей. Только ей. Парижское блаженство досталось исключительно новобрачной, тогда как ее свежеиспеченный супруг, прежде верховный жрец лунной легкости — Декстер Дисциплинированно-Добродетельный, — способен лишь дивиться на луну да накрепко удерживать нетерпеливо вздрагивающего Темного Пассажира в надежде, что счастливое безумие вот-вот закончится и мы вернемся в упорядоченную обыденную жизнь — жизнь охоты с ножом на иных чудовищ.

Потому что Декстер любит резать на свободе, весело и ясно, а теперь вот вынужден повсюду следовать за Ритой, дивиться на луну и смаковать иронию медового месяца, где все медовое и лунное запрещено.

Итак, Париж. Декстер смиренно плетется в кильватере флагмана, рассматривает то, что положено, кивает и время от времени выдает остроумные ремарки вроде «ого!» или «угу…», а Рита дает себе волю, выпустив закупоренную в ней все эти годы жажду Парижа.

А сам-то Декстер? Неужели он способен устоять пред легендарными восторгами Города Света? Ведь даже он обязан узреть весь этот блеск, даже у него внутри должен шевельнуться отголосок хоть притворного чувства.

Разумеется, нет. Декстер много чего чувствует. Чувствует усталость. И скуку. И крепнущий позыв найти себе кого-нибудь для игр. Скорее бы! Чем скорее, тем лучше, коли начистоту; отчего-то семейная жизнь возбуждает аппетит.

Вообще-то ужасно обидно — ведь парижские улицы словно созданы для зловещих засад. Узкие, темные, хаотично запутанные.