Сыщики раскололи важную фигуру всей аферы – старшего кассира псковского казначейства. Именно он подмешивал в пачки с настоящими билетами поддельные и рассылал в разные концы империи. Этот человек и выдал Цукерку как главу преступной шайки. Он предъявил следствию собственноручные записки Ольги Павловны, в которых та давала распоряжения насчет ассигнаций – куда сколько сунуть. После чего статская советница превратилась в каторжницу и уплыла на Сахалин. Муж получил развод, но вынужден был уволиться с должности – ладно хоть по прошению, а не по воле начальства.
Немолодой уже человек остался без службы и без пенсии, с пятном на репутации.
Игафракс, узнав о приговоре – шесть лет каторжных работ, – застрелился из охотничьего ружья. На спусковой крючок кучер нажал большим пальцем ноги и разнес себе грудь зарядом дроби.
Лыков по возвращении в Петербург получил благодарность от государя, а от Министерства финансов – аж сто рублей наградных. Это было всемеро меньше, чем он заработал в роли майданщика.
Осмелев, сыщик явился на Надеждинскую улицу и пригласил Машеньку Коковцову в театр. Барышня согласилась – и молодые люди окончательно потеряли голову. Целую неделю они прожили как в тумане, ища любой повод для встречи. Но брат заметил неладное и принял сильные меры. Надворный советник не собирался родниться с титулярным. Машеньку отослали на все лето в деревню к родственникам. А Департамент государственной полиции, заимев легендированного «демона», тянул время недолго.
Очень скоро Алексей вновь стал растить бороду – ему предстояло сразиться с бандой Лобова. Но это была уже другая история.
Дело о мнимых утопленниках"
"Апрель 1884 года начался как обычно – с большого количества всплывших после зимы утопленников. Нева и каналы вскрылись – и пошло-поехало… Что ни день, то покойник, а то два или три. Распухшие, обезображенные – и совсем свежие. По большей части это были люди простого звания, но попадались и прилично одетые. Полиция не глядя списывала их на несчастные случаи.
Ни один пристав не захочет портить статистику преступлений. В обществе поговаривали, что происходило всякое. Иногда с шеи утопленника снимали веревку или разматывали связанные руки, лишь бы снять подозрение на убийство. Полицейский врач делал торопливое вскрытие и писал по шаблону: смерть наступила от утопления, надо полагать, по пьяному делу. Знаков насилия на теле нет…
Однако на этот раз у Благово лопнуло терпение.
