Через минуту поляк лежал на полу, из носа у него вязко вытекала кровь, а под сапогами сыскных хрустели выбитые зубы…
Дальше дело было передано по принадлежности, то есть судебным властям. Эртман и Соколовский дали признательные показания. Они подтвердили подозрения полиции, что подпоручика Аглицкого удушил Войцех Стахович. Братья Рутковские в это время держали его за руки. Именно капитан постучал в дверь и попросил жертву впустить палачей… Это произошло после того, как Аглицкий имел объяснение с ротным командиром и пообещал ему, что подаст рапорт о творящихся в полку безобразиях.
И не начальнику дивизии, а сразу командиру Семнадцатого корпуса, докуда руки поляков никак не могли дотянуться… Убийцы хотели представить исчезновение младшего офицера как бегство. Нет тела – нет дела. Но их подвела жадность, а еще вмешалась случайность. Стахович в тот же день отнес золотые часы убитого дьякону-расстриге на Толкучий рынок. А вскоре к тому нагрянула с облавой сыскная полиция…
Загадка смерти подпоручика Шенрока осталась до конца не раскрытой.
Следователь отказался объединять два дела, ему хватило убийства Аглицкого, где имелись все необходимые улики. Эртман с Соколовским вспомнили, что Шенрок проиграл шулерам пять тысяч рублей. Он пытался просить эти деньги у богатого отца, но тот отказал. Дальше было неясно: то ли офицер сам застрелился, то ли ему помог все тот же Стахович, чтобы устрашить других должников.
Сразу после смерти офицера преступники спрятали Елпидифора Сомова от сыщиков.
Перевели в солдатскую артель и отправили в Гордеевку. Но дело закрыли, а солдаты вскоре выгнали бездельника обратно в роту. Там глупый и жадный парень начал в подпитии много болтать, а потом потребовал от ротного денег за молчание. И тогда его брат-бандит разыскал в притонах своего приятеля по каторге Кольку Бешеного и дал ему заказ – выманить и убрать трепача.
Благово и Лыков присутствовали при разговоре генерал-лейтенанта Корево с пока еще капитаном Рутковским. Венцеслав Станиславович вышел белый от ярости.
Алексею показалось, что сейчас он ударит соотечественника; тот даже отшатнулся. Но начальник дивизии взял себя в руки. Он начал говорить сначала по-польски, но тут же перешел на русский, чтобы было понятно всем:
– И ударил бы, если бы вы могли дать сдачи! А так приходится терпеть. Но вот что я вам скажу. Вы дурной офицер. Вам не место в русской армии. И вы очень плохой поляк! Мне стыдно, что мы с вами одной крови. Подите прочь с глаз моих.
