Деликатесы Декстера

— Ты это говоришь, чтобы я тебе доверилась.

— Нет, — возразил я, — это правда. Мне пришлось учиться вести себя как крутые ребята, притворяться, будто я и сам крутой, и даже смеяться я тоже учился.

— Что? — переспросила она с очередным неприятным смешком. — Ты не умеешь смеяться?

Я придал своему лицу лучшее из имевшихся у меня счастливых выражений и очень правдоподобно усмехнулся.

— Неплохо! — одобрила Саманта.

— Годы практики, — скромно ответил я. — Сначала это выглядело довольно жутко.

— Ага, ясно, — сказала она, — я все еще продолжаю учиться.

Но мой случай намного сложнее, чем научиться смеяться.

— Это подростковый эгоцентризм. Ты думаешь, в твоем случае все сложнее, потому что это твой случай. Но, честно говоря, быть человеком — это тяжелый труд, особенно если ты себя таковым не ощущаешь.

— Я ощущаю, — тихо ответила она, — но совсем, совсем не таким, как все.

— Ну хорошо, — сказал я. Должен признать, она меня заинтриговала. Кто бы мог подумать: она, оказывается, личность.

 — Но в этом нет ничего плохого. И, возможно, если немного подождать, выяснится, что это, наоборот, хорошо.

— Ага, — согласилась она.

— Но у тебя не получится подождать, если ты отсюда не выберешься. Остаться здесь — это постоянно решать временную проблему.

— Как мило, — ответила она.

Она опять начала вести себя в прежней манере, и это очень не понравилось моему благоприобретенному человеческому «я». Она только начала казаться интересной, и я сам начал раскрываться. Она стала мне нравиться, и я даже посочувствовал ей, но вот она опять нацепила свою маску подростка, который-все-знает-лучше.

Мне захотелось взять ее и встряхнуть.

— Ради Бога, — взмолился я, — неужели ты не понимаешь, зачем ты здесь? Эти люди собираются изжарить тебя и съесть.

Она опять отвела взгляд.

— Ага, — сказала она, — я знаю. Это то, чего я хочу. Ома вновь смотрела на меня широко раскрытыми влажными глазами. — Это и есть мой секрет.

Забавно даже думать, сколько звуков может услышать человек, который воображает, будто сидит в абсолютной тишине.

К примеру, стук моего сердца, который отдавался в ушах, рядом со мной — тяжелый вздох Саманты, и, кроме этого, металлическое жужжание, издаваемое вентилятором, который гонял холодный воздух по нашей коробке. Я даже различил, как что-то, скорее всего таракан, возится на куске бумаги под раскладушкой.

Но самым громким звуком в этом шуме были заглушившие все остальное последние слова Саманты.