— Дебора, — произнес я, и по моему голосу стало слышно, насколько я шокирован, но она наклонилась вперед, как только могла, рискуя вывалиться из кресла, и заговорила, понизив голос:
— Бобби Акоста убийца, — резко произнесла она, — и он выйдет сухим из воды, опять, поскольку у его семьи есть деньги и влияние. Это неправильно, и ты это знаешь. Именно для этого тебя растил отец.
— Послушай, — попытался я вставить слово, но она еще не закончила.
— Черт, Декстер, я старалась понять тебя, папу и то, для чего он все затеял.
И теперь я понимаю, ясно? Я точно знаю, как рассуждал папа. Потому что я коп, как и он, и каждый коп однажды сталкивается с таким Бобби Акостой, с тем, кто совершает убийство и остается на свободе, даже если ты делаешь все от тебя зависящее. И ты не можешь уснуть, ты скрипишь зубами, тебе хочется закричать и задушить кого-нибудь, но твоя работа — есть это дерьмо, и ты ничего, ничего не можешь изменить. — Она встала, уперлась кулаком в мой стол, и ее лицо сейчас было всего в шести дюймах от моего.
— До определенного момента, — продолжила она, — до того момента, когда папа решил эту проблему, разобрался во всем этом чертовом бардаке. — Она ткнула меня пальцем в грудь. — И это решение — ты. А сейчас ты нужен мне, чтобы сделать то, чего хотел от тебя папа, — позаботиться о Бобби Акосте.
Деб сверлила меня взглядом несколько секунд, пока я лихорадочно искал ответ. Несмотря на заслуженную репутацию человека, который не лезет за словом в карман, сказать мне было нечего.
Нет, правда. Я изо всех сил стараюсь стать другим человеком, начать новую, нормальную жизнь, но именно из-за этого меня накачали наркотиками, вынудили участвовать в оргии, избили и едва не съели каннибалы, а теперь моя сестра, присягнувшая защищать закон, офицер полиции, всю жизнь выступавшая против того, что было мне дорого, требует от меня убить человека. Я задался вопросом, не лежу ли я до сих пор где-то в Эверглейдс, связанный и накачанный наркотиками, а все происходящее — галлюцинация.
Мысль показалась мне очень умиротворяющей, но в животе у меня урчало от голода, а то место, куда пришелся тычок Деборы, болело, и я осознал, к несчастью, что все это является неприятной реальностью и мне надо как-то выбираться из этого положения.
— Дебора, — осторожно сказал я, — мне кажется, ты немного расстроена…
— Ты, черт бы тебя побрал, прав. Я расстроена.
