Едва они заметили нас с Гэхаловудом, как на нас надвинулся целый лес микрофонов и камер:
– Вы приехали поучаствовать в демонстрации в защиту Эрика Донована?
– Мы приехали только затем, чтобы повидать Эрика Донована, – заявил Гэхаловуд. – Наше присутствие здесь не связано ни с каким конкретным событием.
– Как продвигается расследование? – спросил какой-то журналист.
– Речь об официальном полицейском расследовании, – напомнил Гэхаловуд. – Как вы можете догадаться, я давал подписку о неразглашении.
Гэхаловуд заранее определил порядок действий: надо было не попасть в неудобное положение, с одной стороны, перед Патрисией Уайдсмит и Донованами, а с другой – перед начальством, требующим конфиденциальности.
Он немедленно прошел в дверь для посетителей и скрылся в кирпичном здании. Я же, со своей стороны, присоединился к Патрисии Уайдсмит. На ней была футболка с надписью “Свободу Эрику”.
– Вы нам привели журналистов, – сказала она. – Их тут никогда столько не было, хоть мы и рассылали коммюнике накануне каждой демонстрации.
Благодаря вам Эрик снова оказывается в центре внимания. Спасибо.
– Я здесь только для того, чтобы попытаться выяснить правду, – ответил я.
Лорен, до этой минуты стоявшая рядом с Патрисией, сразу отошла в сторону.
– Это у нее пройдет, – сказала Патрисия. – На самом деле вы ей очень нравитесь.
– Не уверен.
– Поверьте мне, Маркус. Я ее хорошо знаю.
Я встретился глазами с Джанет и Марком Донованами и подошел к ним.
– Простите меня, – сказал я.
– За что простите? – ласково спросила Джанет.
– За то, что защищаете моего сына? Мы одиннадцать лет были в отчаянии, и вот наконец появились вы.
Она пожала мне руку. Марк Донован вознаградил меня крепким дружеским хлопком по плечу.
– Спасибо, сынок, – смущенно шепнул он."
"– Заходите к нам, Маркус, – сказала Джанет. – Или домой, или в магазин. Когда хотите. Мы будем рады поговорить с вами обо всем этом.
Я кивнул и спросил:
– Думаете, Эрик согласится немного приоткрыться перед нами?
– Поначалу, наверное, будет трудно, – предупредила Джанет.
– За одиннадцать лет в тюрьме, в зоне строгого режима, с убийцами и насильниками, он стал грубоват.
– С чего это мне давать показания? Это из-за вас я тут срок мотаю.
Таковы были первые слова Эрика Донована, когда он вошел в тюремную комнату для свиданий и увидел Гэхаловуда. Ему еще не исполнилось сорока, но выглядел он гораздо старше. Физически он был крепок, но черты заострились, на лицо легла печать слишком долгого заточения.
