Дело «архаровцев»

Известно было, что Колбин вышел то ли к какому-то жилью, то ли к спасателям (потом Розбах рассказывал мне, что Колбин наткнулся на его группу), пройдя то ли сорок (а то ли – всего два) километров. В пять вечера 11 января появилась информация, что Каймин среди живых. Через пятнадцать минут поправили – Каймин среди мертвых. После половины шестого выяснилось, что, кроме Банных, уцелели еще Капранов и Белинский. При этом говорили, будто был еще один живой, но умер, пока его несли с горы. Так как, по рассказам, Ливишин погиб не сразу после катастрофы, то он и мог быть этим, не дотянувшим до спасения считанные часы, человеком.

Однако после того, как выяснилось, что терпевшие бедствие намеренно не включили маячок, про Ливишина вспоминать перестали. И то: у него ведь было больше шансов остаться в живых – достаточно было щелкнуть кнопкой, но тогда обстоятельства охоты перестали бы быть тайной, а это оставшиеся в живых всячески хотели скрыть.

Анатолия Банных, Белинского и Капранова привезли в Барнаул вечером 11 января.

Белинского и Капранова ввезли на каталках. Банных зашел в приемный покой сам, хотя на мгновенно разлетевшихся по Интернету снимках видно, что он едва жив.

С того самого момента, как стало известно, что в аварии погибли не все, а значит, есть надежда восстановить картину и получить подробности, событие сразу стало для СМИ другим: если есть уцелевшие, то это уже трагическая, а то и героическая быль! «Как там было, как ты спасся? – каждый лез и приставал» – писал об этом Высоцкий.

Журналисты припали к телефонам, в Барнауле вызванивали всех, кто мог хоть что-то сказать. У меня по старой памяти был телефон Банных, но мне не больно-то хотелось ему звонить – вряд ли он расположен к интервью. К тому же, я полагал, что и так раскопал достаточно подробностей. Но на беду поздним вечером, когда я, уже отписавшись, пришел домой, информагентство выставило информацию с прямой речью Банных о катастрофе. Фраза была короткой, что-то про отказавшие двигатели, но это была прямая речь! Что тут началось! Известинское начальство требовало не менее прямой речи!

Я позвонил в больницу – оказалось, Банных уже отпустили.

Удивившись, что за трое суток при морозе в 35 градусов он даже не простыл, я добыл его домашний телефон, позвонил. Взяла трубку какая-то девочка. По моей просьбе, она передала трубку старшим – как я понял, это была мать Банных. Анатолий потом не мог простить мне этот звонок.