Дело двух Феликсов

"

"Мезенцев рассмеялся и погрозил ему пальцем. Так Нестор Васильевич завоевал доверие напарника и развязал себе руки. А свобода рук была ему очень нужна. В его положении нельзя было просто тихо сидеть в купе и ждать, пока поезд доедет до Парижа. Мало было встретить опасность лицом к лицу, ее надо было упредить.

— Вот что, Виктор Данилович, — сказал он Мезенцеву, — ты не обижайся, но у меня помимо главного дела есть еще одно, дополнительное. Так что я время от времени буду выходить из купе и шастать по поезду и даже сходить на станциях.

Ты уж прости, но придется тебе потерпеть и прикрыть меня.

— Ничего, — отвечал Мезенцев, — шастай, сколько влезет. Лишь бы на пользу было.

И Загорский принялся шастать. Он, конечно, не думал, что враги поедут в том же вагоне, что и он, это было бы слишком вызывающе. Однако по вагону на всякий случай все-таки прошел несколько раз туда и сюда. Как он и предполагал, ничего особенного. Добропорядочные бюргеры, буржуа и совслужащие. Пшеков, то есть поляков, в их вагоне не было совсем.

Обревизовав ближайшие купе, Загорский стал не спеша, вагон за вагоном, обходить весь поезд. Ходить по составу он начал только с того момента, как они пересекли границу с Польшей. И это было понятно: вряд ли компания политических убийц могла собраться в СССР. Впрочем, Польша тоже не очень подходила как плацдарм ни для русских эмигрантов, ни для фашистов-штурмовиков. Скорее всего, нападения следовало ждать именно на территории Германии. Однако к этому моменту уже надо было вычислить врага.

Именно поэтому Нестор Васильевич не только бродил по составу, как бы невзначай заглядывая в подозрительные купе, но и выходил на остановках и отправлялся выпить кофе или слегка перекусить в станционном буфете: бандитам детали нападения проще обсуждать за пределами поезда.

Из этих своих вылазок он кое-что приносил и для Мезенцева, который вынужден был, по инструкции, сидеть в купе, запершись изнутри. Виктора Даниловича было жалко, но другого способа он не видел. Жизнь и смерть напарника также зависела от того, насколько разыскания Загорского окажутся удачными.

В возмещение неудобств Нестор Васильевич в свободное время учил того начаткам французского языка.

— Жэ мапéль[25] Виктор Мезенцев, — пыхтел дипкурьер. — Жэ сви ун дипломáт совети́к.[26]

Он поднимал мученический взгляд на Нестора Васильевича и говорил:

— Ну, какая же это сволочь придумала столько наречий? Неужели нельзя было всем говорить на одном — нормальном русском языке?

Загорский смеялся.