Дело двух Феликсов

Однако Нестор Васильевич по старой привычке доходить, как он говорил, до геркулесовых столбов, решил сделать еще один шаг вперед. В конце концов, если штурмовики не враги, они вполне могут стать союзниками. Вероятно, будь на его месте Дзержинский, Бокий или любой почти чекист, они бы побрезговали общением с этим отребьем. Но профессия научила Загорского не быть слишком щепетильным.

Нестор Васильевич отставил в сторону чашку с кофе, одернул пиджак и подошел к столику, за которым столпились штурмовики. Поднял руку вверх, выставив ладонь вперед, сказал негромко:

— Хайль![27]

Лица беседующих юнцов на миг окаменели, но уже спустя секунду они пришли в себя и отвечали нестройно, вразнобой: хайль… хайль! Рук, однако, поднимать не стали, отметил про себя Загорский, стесняются пока.

Что ж, это, может быть, и к лучшему. У них, вероятно, еще не кончился романтический период опьянения национал-социализмом. С такими проще разговаривать.

— Позвольте представиться: Франц фон Браун, авиатор, — сказал Загорский, улыбаясь обаятельно, но строго.

 — Не мог не подойти и не поздороваться с молодыми патриотами Германии.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что партайгеноссе Браун — непростая штучка. Оказывается, он не только был авиатором-любителем, но и сидел в одной тюрьме с самим Адольфом Гитлером — как раз по делу путча тысяча девятьсот двадцать третьего года, который бюргеры прозвали пивным.

По счастью, один из учителей немецкого у Нестора Васильевича был родом из Мюнхена, так что баварский акцент давался ему легко.

Юнцы-фашисты взирали на отважного авиатора, знакомого с самим Гитлером, с благоговением. Исключение составлял их группенфюрер Ганс Вернер, который, кажется, был недоволен, что появился человек более авторитетный, чем он сам. Однако заказанное на всю компанию, а потом еще и дважды повторенное пиво окончательно растопило лед, и штурмовики с горящими глазами слушали байки господина Брауна о Гитлере, почерпнутые им из бульварных немецких газет, которые Загорский попросил у Бокия перед выездом.

Браун, в котором за версту было видать аристократа, тем не менее вел себя чрезвычайно просто и обаятельно. Даже фашистские лозунги из его уст звучали как-то необыкновенно симпатично, им сразу хотелось верить.

— Германия будет третьим рейхом, как предсказал великий наш философ Артур Мёллер, — разглагольствовал Браун-Загорский. — Тысячелетнее царство придет — и мы явим изумленному человечеству всю силу и величие немецкого духа.