Дело двух Феликсов

Мы восстанем из руин, как феникс из пепла, и все страны и народы преклонят перед нами головы, признавая наше интеллектуальное первородство и наше духовное превосходство. Нацизм — это вселенское лекарство от проклятой буржуазной немощи! Германия под водительством Адольфа Гитлера поведет мир к новым свершениям, мы преодолеем гравитацию и воспарим к звездам…

Тут, правда, Нестор Васильевич засомневался — не слишком ли фантастические картины он рисует? Того и гляди, вызовут психиатров простые бюргеры, с превеликим изумлением глядевшие с почтительного расстояния на их развеселую компанию.

Впрочем, как говорили древние, цель оправдывает средства. Кто хочет стать своим среди фашистов, должен благоухать примерно так же, как пахнут они.

Нестора Васильевича несло. Он заклеймил евреев, цыган, славян и прочих унтерменшей[28], дал понять, что партия не потерпит на одном с собой поле коммунистов и других красно-розовых, и, наконец, нехорошо отозвался о гомосексуалистах, лесбиянках и каких-то загадочных моносексуалах, которых, кажется, сам тут же и придумал.

На самом пике охватившего его красноречивого камлания он вдруг умолк, обвел штурмовиков торжественным взглядом, отсалютовал фашистским приветствием, тихо произнес «хайль» и удалился под восторженные аплодисменты всей компании.

— С такими людьми, — после паузы заметил группенфюрер Ганс, — наша партия придет к власти на ближайших же выборах.

Нестор Васильевич между тем вернулся в поезд и начал свой обычный обход.

Он еще находился в некоторой стыдливой эйфории от той чепухи, которую он только что нес, но ум его уже переключился на другие задачи. Если бы его спросили, чего ради он так надрывался, пытаясь понравиться этим глупым, развращенным сосункам, он бы, наверное, вспомнил свой старый принцип — искать союзников, где только можно. Однако дело было не в этом. Дело было в том, что мозг, точнее, недремлющая его часть, которая занимается не бытом, а вопросами жизни и смерти, уже предложила решение проблемы, которая толком еще не сформировалась. Фашисты нужны были, чтобы обеспечить безопасное прибытие в Париж ему и Мезенцеву.

Осталось только понять, от кого именно придется обороняться при помощи штурмовиков. Состав весело постукивал колесами, неуклонно удаляясь от станции, которую, возможно, в третьем рейхе назовут как-нибудь патетически, вроде «Явление партайгеноссе Брауна молодым патриотам».