Дело о дневнике загорающей

Доктор Кандлер не обратил на эти слова никакого внимания.

Судья Коуди требовательно опустил молоток и повысил голос:

– Доктор Кандлер!

– Да, ваша честь? – Он наконец поднял глаза.

– Я прошу вас передать предполагаемый дневник Арлен Дюваль защитнику.

Свидетель помедлил и выполнил требование судьи с явной неохотой.

Мейсон отошел на место и повернулся к Арлен Дюваль:

– Ваш почерк?

– О боже! Это он. Мне конец.

– Но в чем дело?

– Прочитайте то, что читал Кандлер. – Она указала на запись, в начале которой стояло число 7.

Мейсон начал читать."

"«Только что вернулась с прогулки с Джорданом Баллардом. Гуляли долго. Он убежден в том, что знает, как готовилась и была совершена кража. Настаивает, что без участия доктора Кандлера тут не обошлось. Я в шоке, мне горько это слышать. Но Баллард говорит, что собрал множество доказательств. Доктор Кандлер официально являлся врачом, обслуживающим „Меркантайл секьюрити“. Он проводил регулярные медосмотры сотрудников, был личным врачом президента банка Эдварда Б.

Марлоу. Именно медсестра Кандлера – Роза Трэйвис – дала Балларду наводку, на какую лошадь ставить, и обстряпала дело так, что Баллард поверил и рискнул сыграть. Она убедила его какими-то фактами. Более того, доктор Кандлер и его медсестра были в банке за полчаса до отправки партии денег. Баллард утверждает, что у Кандлера были все возможности, чтобы отойти и открыть один из шкафов с ящиками, где хранились погашенные чеки; он запросто мог положить эти чеки в свою сумку для инструментов. И он был единственным посторонним, если его можно так назвать, кому позволялось пользоваться той дверью. Он был единственным человеком, кому можно было, не навлекая на себя подозрений, входить и выходить из банка с сумкой в руках. Он…»

Мейсона отвлек Гамильтон Бергер.

– Я утверждаю, ваша честь, что этот дневник является моим вещественным доказательством. Я против того, чтобы защитнику и его клиенту на данном этапе дела было позволено его изучать. Как вещественное доказательство, он в деле еще официально не заявлен.

Им следует лишь ознакомиться с документом и сказать, принадлежит ли почерк в дневнике подзащитной, а для этого у них времени было уже достаточно.

– Я не согласен с обвинением, – возразил Мейсон. – Мне кажется, мы имеем право прочитать данный документ до того, как он будет представлен в качестве вещественного доказательства. Может быть, нам захочется опротестовать его. Возможно, мы станем оспаривать его подлинность.