Дело о пустой консервной банке

– Хорошо, пожалуйста, – с воодушевлением откликнулась мисс Уикфорд, пододвигая стул и раскрывая сумочку, которую держала под мышкой.

– Назовите имя васего отца, – потребовал Уэнстон, многозначительно посмотрев на Мейсона. – Это мозет сэкономить нам время.

– Его фамилия была Уикфорд, – ответила женщина с выражением брезгливости. – У него в свое время были неприятности с кредиторами, поэтому он уехал на Восток. Будучи в Шанхае, он взял себе фамилию Такер.

– У него было довольно необысное имя, – нахмурившись и изучая ее, сказал Уэнстон.

– Скажу! – ответила мисс Уикфорд. – И даже объясню, как он его себе взял. Имя его было Доу, это сокращение, состоящее из инициалов моего полного имени – Дорис Октавия Уикфорд. Мою мать звали Октавия, и, когда моему отцу потребовалось новое имя, он составил его из моих инициалов – Д-О-У.

Уэнстону до этого момента удавалось сохранять на лице маску бесстрастия.

– Сто есе? – с раздражением спросил он. – У вас есть какое-нибудь веское доказательство, стобы подтвердить сказанное?

Она вытащила из сумочки довольно потрепанный конверт с китайской маркой и почтовым штемпелем.

– Это письмо, – сказала она, – было отправлено из Шанхая восьмого января 1921 года.

Уэнстон и Мейсон одновременно придвинулись, чтобы рассмотреть конверт вблизи. Уэнстон же протянул было к нему руку, но Дорис тотчас оттолкнула ее ловким движением.

– Но-но, – угрожающе предупредила она, – не шалить! Посмотрите, и все!

– Это вас отец писал? – спросил Уэнстон.

– Совершенно верно, а вот здесь, на конверте, видите, адресат: имя – Дорис О. Уикфорд."

"– Обратный адрес, – прочитал Мейсон, – в верхнем левом углу: «от Джорджа А. Уикфорда в Шанхае».

– Совершенно верно. Это было его настоящее имя. А вот фотокопия его брачного свидетельства, когда он женился на моей матери – в сентябре 1912 года. А вот копия моего свидетельства о рождении – ноябрь 1913 года. Обратите внимание, мою мать звали Октавия, а я была наречена при крещении Дорис Октавия Уикфорд.

Мейсон внимательно рассматривал обе фотокопии документов, потом поднял глаза и увидел растерянного Уэнстона.

– А теперь, – сказала Дорис Уикфорд, – я зачитаю вам выдержки из этого письма. Мне ведь, заметьте, было в то время восемь лет, и он писал его, как и всякий другой отец писал бы своему ребенку в таком возрасте.

Она достала из конверта несколько сложенных вчетверо листов бумаги.