Тут он остановился: на полу лежал человек. Это был мужчина на вид лет пятидесяти, седовласый, с коротко подстриженными усиками, на правой щеке родинка. На нем было нижнее белье, шелковый банный халат накинут на плечи так, что левая рука осталась обнаженной. Одна рука была откинута со сжатыми пальцами, другая — прижата к груди. Тело покоилось на спине, остекленелые глаза были жутковато приоткрыты. С левой стороны груди еще лилась кровь, образуя густую, липкую лужу и окрашивая в темно-красный цвет белый халат и серебристый ковер.
В нескольких шагах от тела, на ковре, тускло поблескивал нож с длинным лезвием. Такие ножи, бывает, используют на кухне при разделке мяса. Лезвие его было примерно девять дюймов длиной. Весь в крови, нож, очевидно, отбросили после того, как вынули из тела. Осторожно, чтобы не запачкаться, Мейсон наклонился и взял кисть руки мужчины. Пульса не было, но рука была еще теплой.
Адвокат оглядел окна. Одно, у кровати, было открыто на пожарную лестницу, и постель была слегка примята, будто кто-то опирался, перелезая через нее.
"
"Мейсон подошел к двери, ведущей из спальни в прихожую. Дверь была закрыта изнутри. Он достал свой носовой платок и аккуратно вытер дверную ручку, до которой дотрагивался. Затем вернулся к двери, ведущей из гостиной в спальню, и проделал то же самое. Эту же операцию он повторил с дверной ручкой из гостиной в коридор. Он вытирал ручку, когда его внимание привлек некий предмет на полу. Мейсон подошел к нему. Это была кожаная дубинка с ремешком на рукояти. Не дотрагиваясь до дубинки, Мейсон попытался рассмотреть ее и заметил кровь.
На полу, рядом со столом, где лежали шляпа, перчатки и трость, валялась свернутая бумага, но не скомканная и, очевидно, брошенная на пол, довольно плотная и чуть сохранившая форму предмета, который в нее заворачивали. Мейсон определил по характерным острым сгибам, что в нее был завернут тот самый девятидюймовый нож.
Он открыл дверь в коридор, обернув дверную ручку своим носовым платком, и вытер наружную ручку. Шагнул в коридор и захлопнул дверь, не касаясь ее.
Едва лишь Мейсон закрыл дверь, как услышал шум остановившегося лифта, и с той стороны донесся женский голос:
— Если прислушаться, вы можете услышать ее. Она плачет и смеется и что-то говорит про счастливые ноги…
В коридоре послышались шаги, и грубоватый мужской голос сказал:
— Возможно, у женщины истерика из-за любовных дел…
— Но я слышала, как что-то упало, офицер. И как будто тело…
Перри Мейсон посмотрел вдоль коридора.
