В семь сорок он вышел из лифта, встал на часы у входной квартиры. Появилась соседка — особа лет тридцати пяти — уставилась круглыми глазами. Кивнула: «Здравствуйте». Туманов отозвался: «И вам не болеть». Соседка дошла до лифта, не сводя с него глаз, надавила кнопку, продолжая выворачивать шею. Промахнулась, входя внутрь, ударилась лбом о раздвижную дверь.
— Ну вот, теперь синяк будет, — пожаловалась, растирая ладошкой ушибленное место.
— Сочувствую, — сказал Туманов. — Вы весьма любопытны, гражданка.
— Любознательна, — поправила соседка, находя на ощупь нужную кнопку.
— А также бдительна. Меня Александрой зовут, — представилась она. — Заходите, если что.
Она уехала. Через минуту вышла Рита, захлопнула дверь, хотела что-то сказать… Он обнял ее, стал целовать, пока не опомнилась. Девушка застыла, но сопротивления не оказывала, и это было добрым знаком. Отпускать не хотелось, весь день бы так стоял…
— Ты напряженная, — прошептал он, отстраняясь.
— Боюсь, что опять прилетит пуля… — она задрожала, тонкие руки поползли по плечам майора.
— Это шутка, не обращай внимания. Я часто неудачно шучу, когда застают врасплох. Ты напал на меня… Почему здесь?
— А где? — он покрывал ее лицо ласковыми поцелуями. — На работе нельзя…
— Ты противник служебных романов?
— Убежденный… Отношения с коллегами ведут к расстройству внимания, осечкам и промахам в работе. Они недопустимы… Так, не вырывайся, стой спокойно. Между прочим, минуту назад вышла твоя соседка Александра и предложила вечную дружбу… если что.
Вздрагивая от смеха, они ввалились в лифт, Туманов неохотно нажал на кнопку.
— Поправь меня, если ошибаюсь, — предложила Рита. — В каждом городе, куда тебя приводит служебный долг, ты заводишь себе женщину. А потом уезжаешь с чувством выполненного служебного долга, а женщина остается. То есть коллекционируешь разбитые сердца. И много уже собрал?
Он только отмахивался, ведь лифт не будет ехать вечно! На улицу вышли чинно, со спокойными лицами, проследовали в «поданную» белую машину.
— Только не здесь, — сказала Рита, устраиваясь на пассажирском сиденье.
— Люди смотрят. Войди в мое положение. Ты уедешь, а мне здесь жить. Хоть за угол сверни, а там…
Он свернул, прижался к бордюру. Тонкие руки обвились вокруг шеи, его губы впились в ее горячие губы…
Происходило что-то странное, он сам себя не узнавал. Начет коллекции разбитых сердец Рита преувеличила, но… всякое случалось. Хранить верность той единственной, с которой еще не познакомился, было бы странно.
