Дело Судьи Ди

Им в своем веке двадцать каком-нибудь про наши времена диссертации защищать — и горюшка не будет: что на самом деле случалось, то все записано во всех подлинных подробностях, а чего не было — про то и сказу нет…

— Да я же не спорю, — с готовностью сдалась верная Фирузе. — Только жалко мне его очень.

— Ты не жалей, ты гордись им, — посоветовал Раби Нилыч.

— Одно другому не мешает… Мне порой кажется, что для жены это вообще одно и то же. Если мужем гордиться не из-за чего — так и жалеть его причины не найдешь…

— А я, — заявила Рива, — когда замуж выйду, ни под каким видом не стану унижать своего избранника жалостью!

— Эка! — сказал Мокий Нилович.

— Отчего же сразу унижать, милая? — негромко спросила Фирузе.

— Ну как же! — Рива дернула плечиком, затянутым тонкой тканью яркого шелкового халата. — Это дуцзи всяких можно жалеть, а не мужчину, с которым… ну… — Она опять покраснела.

— А вот скажи-ка нам, дочка, кто такие есть дуцзи? — с некоторой суровостью (вполне, впрочем, напускной) велел Мокий Нилович.

Рива чуть нахмурила лоб.

— Слепые, без рук или без ног, умственно расслабленные… — без особой уверенности перечислила она.

— А мужчина, когда своим делом сильно увлечен, на все остальное обязательно умственно расслаблен, — сказала Фирузе. — Поверь моему слову, Ривонька.

Юная красавица хотела, видно, возразить и вдруг осеклась, как бы что-то припомнив.

— А и правда… — пробормотала она изумленно. — Ой, правда!

— А тебе-то откуда знать? — насторожился Мокий Нилович.

— Мало ли… — несколько смешавшись, ответила Рива.

Старый цензор поглядел на нее пристально — как, бывало, в кабинете своем на проштрафившихся подчиненных глядывал. Насквозь.

— Да ты не замуж ли собралась? — несколько, на взгляд Богдана, нетактично осведомился он.

Рива замахала руками:

— Смотри, дочка, — густо проговорил Мокий Нилович. Повернулся к Богдану. — Поверишь ли, еч, она на своей обсерватории, я так понимаю, ухажера нашла!

— Да будет вам, папенька! — На этот раз Рива Мокиевна покраснела так, что едва слезы не навернулись, и на миг растерянно глянула на Богдана исподлобья — тут же, впрочем, отведя взгляд.

— Нет, ты уж соизволь просветить меня, старика, на сей немаловажный счет, — сказал Великий муж. — Что, скажешь, не прилетают тебе письма чуть не каждый день?

— Ну так что с того?

Сановник снова повернулся к Богдану.

— Я-то, дурень, думал, она в Тибете и впрямь астрофизике обучается… — начал он.

— А то нет! — перебила Рива.