Дело Судьи Ди

Обычаи, обычаи… Как сложна жизнь того, кто не хочет быть один — и в то же время не имеет никакой склонности заставлять всех кругом становиться такими же, как он!

Да, но если бы время от времени хоть кого-нибудь не носили в паланкинах — эти поразительно красивые паланкины остались бы только в древнехранилищах, а ведь вещь по-настоящему дает ощутить себя и производит впечатление, лишь когда ею пользуются по назначению! Да и невозможно представить себе в просторах Запретного города, скажем, велосипед… это вопиюще несообразно и даже несколько оскорбительно — как если бы, скажем, Христос вдруг запел, взявши в руки новомодный музыкальный инструмент из шумных, электрических; или князь Лу, прося у Конфуция совета об управлении, обратился бы к нему: «Слышь, братан…»

В повозке, стремительно и ровно летящей по широкому, просторному скоростному тракту от воздухолетного вокзала в город, в плотном рое помаргивающих габаритными огнями собратьев, члены семьи некоторое время молчали.

Мальчик Хаким, почти утратив свою тщательную взрослость, прилип, как и подобает ребенку, к окну; даже бек позволял себе время от времени крутить головой. Фирузе прижималась плечом к плечу Богдана. Приближался выезд на четвертую кольцевую дорогу.

— Лепота, — с нескрываемым восхищением подал наконец голос ургенчский бек, до глубины души, видимо, потрясенный грандиозными пространствами и красотами расцветившегося огнями, сполохами и заревами великого Ханбалыка.

Желтолицый водитель в строгом черном костюме и белых перчатках — Богдан видел часть его лица в зеркальце заднего вида — лишь улыбнулся молча, но не без удовольствия.

Ему было приятно. Бек, судя по всему, тоже это заметил или понял — в поразительном знании людей ему никак нельзя было отказать, — потому что чуть наклонился с заднего сиденья к стриженому затылку водителя и, подняв коричневый жилистый палец, в обычной своей назидательной манере сообщил:

Тут уж водитель совсем расцвел — сверкнули его безукоризненные зубы — не легким ханьским акцентом ответил, не отрывая глаз от дороги и несколько раз кивнув:

— Спасибо, спасибо.

Я тозе так думай.

Одна мысль не давала Богдану покоя. Беспокоила, зудела под черепом, как оса. Минфа и так и сяк боролся с искушением, давая близким людям полюбоваться проездом без помех, — но, когда до гостиницы оставалось не более десяти минут, не выдержал.

— Послушай, ата, — сказал он негромко. Бек чуть склонил голову в его сторону, прислушиваясь. — Ты мудр, как улем, и знаешь жизнь, как эмир.