Дело Судьи Ди

— Царица Небесная, — пробормотал он, внезапно ослабев, — Пресвятая Богородица…

— Плиехали, длагоценные плезделозденные, — сказал водитель.

«Что да, то да, — повторял про себя Богдан, стоя в полном зеркал и благопожелательных надписей, плавно возносящемся сквозь этажи прозрачном лифте рядом со счастливой женою, кремневым тестем и его старшим внуком, с жадным любопытством рассматривавшим столичное великолепие. — Что да, то да. Приехали. Дальше некуда…»

На самом деле он ничего еще не понял.

По широкому коридору, застланному протяжным, как Великая стена, и мягким, как облака бессмертных ковром, Богдан и Фирузе почтительно проводили бека с внуком до их номера и остались втроем. Минфа непроизвольно попытался хоть теперь взять у супруги Ангелину, но Фирузе не позволила ему и лишь спросила строго:

— А кто понесет ружье?

И сама же первая засмеялась, щурясь и чуть искоса глядя на Богдана сверкающими от счастья встречи огромными глазами.

— Фира, — с неожиданной серьезностью вдруг спросил минфа. Поправил очки. — Скажи…. Ты тоже?

— Что? — не поняла она.

— Ты тоже в первую очередь мусульманка, а уж потом — подданная Ордуси, моя жена и все прочее… да?

Она остановилась, и шаловливость мигом сошла с ее лица.

Несколько мгновений она не отвечала мужу, и похоже было, что она честно пытается прислушаться к себе, к сокровенной своей глубине. Когда она заговорила, голос ее звучал, как звучат молитвы.

— Сказано в суре «Хиджра», аяте сорок шестом и сорок седьмом: «Входите туда в мире, доверчиво! Мы отнимем ту ненависть, какая была в сердцах их, там никакое страдание не коснется их, и они никогда не будут оттуда выведены».

Богдан снова поправил очки.

— Читал Коран, но таких слов не помню… О чем это? Не об Ордуси же, Ордуси тогда еще и не было… Пророк сказал это о мужьях и женах?

— Пророк сказал это о рае.

— С тобой я в раю, — просто ответила Фирузе.

У него перехватило горло от преклонения и нежности. Аккуратно, чтобы не потревожить уснувшую еще в повозке Ангелину, он наклонился и бережно коснулся губами губ жены.

— Идем, — сказал он потом. — Тут совсем рядом.

— Постой, — тихо молвила Фирузе. — Постой.