Но ведь и отказать в помощи несчастной иностранке, волей судьбы ставшей заложницей русского престола, тоже никак нельзя! Тем паче что мне здесь до утра куковать как-то абсолютно не улыбается.
– С ума тут сойдёшь с вами… Следствие горит, а им всё игрушки! – Я подошёл к закрытому окошечку, распахнул его и свесил голову вниз: – Еремеев! Фома! Да, да, я тебе кричу! Поднимай всю сотню в ружьё и двигай сюда, у меня проблемы.
Всё понимающий сотник махнул мне шапкой из-за забора и скрылся в ночи.
– Мой дрюг, ви будете их набивать… отбивать?.
. убивать, как ослушников?!
– Нет, просто арестую и подержу в порубе до особых распоряжений. – Я опустился на скамеечку и, зевая, попробовал объяснить свою позицию: – Сколько знаю наше боярство – самомнение у них аж брюхо перевешивает! Вот вас заперли, и довольны, теперь сядут рядком где-нибудь в трапезной, откупорят хмельной мёд и будут всю ночь праздновать победу думы. Во всём тереме их сторонников, может быть, человек пять-шесть, да и те из подручных холопов.
Разберёмся мы с ними…
– Посфольте одарить вас большой рюсский спасибо! – с чувством поклонилась матушка царица.
Я рассеянно кивнул, на самом деле меня гораздо больше интересовало, где царь, глубоко ли он влез, и успеем ли мы его вытащить… Благовоспитанная Лидочка в мои размышления не лезла, а, проявив разумную инициативу, активно пыталась докричаться до кого-то внизу. Надеюсь, у неё тоже получилось."
"Мысли в голову лезли не то чтобы невесёлые, а скорее какие-то раздражительные.
Например, какого лешего нашему драгоценному государю взбрело изображать из себя Джеймса Бонда и в одиночку переться в скомороший балаган вершить правосудие?! Более дурацкого поступка я за ним не припомню. Ну, посудите сами – ведь набегался вроде, по сусалам получил, хлебнул сполна жизни милицейской, к жене любимой живым вернулся… чего ещё надо человеку? Вот найду, посажу в поруб на весь день, а потом проведу профилактически-воспитательную беседу и… И он нас закроет на фиг! Царь всё-таки.
Не получится, жаль…
Снаружи в окошко кинули камушком. Угу, надеюсь, это мои. Я выглянул, козырнул Еремееву и показал пальцем в сторону парадных ворот. Почти в ту же минуту два десятка царских стрельцов приволокли крепкую скатерть и растянули её внизу, держа за углы:
– Не изволь беспокоиться, матушка царица! Небось поймаем в лучшем виде.
– Будете прыгать?
– Я.
– Вы, естественно.
