А вот подозрительный гроту Гефсимании, где собирается эта шайка– лейка, на все время останется пустым… Интересно, а что, если ему…"
"Приказав вознице остановиться в пяти минутах ходьбы от Масличной горы, Каиафа проворно двинулся сквозь кусты, не замечая хлещущих по лицу веток Что ж, он не из гордых. Если кто– то отказывается заняться своей работой – он сам сделает ее за него. Проверит грот, обыщет подземелье от пола до потолка и попробует отыскать что– то такое, позволяющее вышвырнуть Кудесника из Еурашалаима вверх тормашками, вместе с его паршивым ослом.
Уж об этом он позаботится лично. Пусть даже в гроте остался «на хозяйстве» один из учеников, он знает каждого из них в лицо. С одиночкой и справиться будет легче – можно давить авторитетом, или просто предложить взятку. Деньги без свидетелей берут даже самые честные герои.
…Каиафа совсем не ожидал, что кусты растут почти вплотную к дверям грота. Выбравшись наружу, первосвященник остолбенел, хватая ртом воздух. Буквально в трех метрах от него, прямо в придорожной пыли, лежало тело человека.
Некто, стоявший спиной к Каиафе, подхватил туловище лежащего за подмышки, пытаясь оттащить его в сторону. Словно почувствовав взгляд, убийца быстро обернулся. Дружелюбно улыбаясь, он смотрел в лицо первосвященнику, не пытаясь спрятать руки, по локоть измазанные в крови.
– Ты?! – растерянно отступил назад Каиафа.
Дремлющий на «козлах» возница встрепенулся, услышав звук грома.
Глава девятая
СМЕРТЬ КАЛАШНИКОВА
(дом в апельсиновой роще между кладбищем и виллой римского прокуратора, то же время, Ерушалаим)
Девочка не обращала на Алексея ни малейшего внимания.
Она смотрела» как бы сквозь пространство, словно он растворился в воздухе или превратился в один из предметов полуразвалившейся мебели, в беспорядке раскиданной по углам. Зачарованный холодным «взором» пустых глазниц, Калашников поймал себя на мысли, что раньше представлял ее совсем другой. Намного страшнее. Не сказать, чтобы она и сейчас выглядела столь милым созданьем… но вообразить ее, завтракающую с волчьим аппетитом, он при всем желании не мог.
Ловко орудуя костлявой рукой с гниющими сухожилиями, девочка оторвала очередной кусок свежей, поджаристой лепешки. Запихнула в рот и зажмурилась от восторга. Калашникову еда не лезла в горло, а Малинин и вовсе боялся даже пошевелиться, не отрывая воспаленных глаз от худенькой фигурки, закутанной в черную хламиду.
– Ты сказала, что ты… – осмелился произнести Калашников заветные слова.
