Очень быстро потрясение сменилось предвкушающей улыбкой, которая чуть искривила красивые губы, а в глазах разгорался огонек — предвестник того самого, фирменного Сеттарского пламени.
— Лери… — выдохнул он.
Странно, вроде, ничего нового, и опять это его возмутительное «Лери», но с такой интонацией произнесенное, что невольно все открытые участки моего тела покрылись мурашками. А ведь в замке, по ощущениям, и топят хорошо.
Решительность таяла. Я замялась, переступив с ноги на ногу, а потом поправила полотенце.
Демон внимательно проследил за каждым моим движением. Казалось бы, боевой факультет, где проходят обучение в основном юноши, отбивает излишнюю стеснительность. Но сейчас, когда на меня вот так смотрели, чувствовала, как к щекам приливает кровь, заставляя их полыхать. Где-то под полотенцем отчаянно билось сердце, как у маленького загнанного зверька. Хотелось ойкнуть и сбежать, лишь бы не плавиться под пристальным огненным взглядом.
Но я почему-то стояла и тоже не сводила с демона глаз.
Красивый, зараза! Нет, не как Клери. Тот и в подметки Эммерсу не годился. Это все равно что дешевый самоцвет сравнивать с благородной редкой драгоценностью. На свете много ценителей безделушек, но абсолютно все мечтают о чем-то необыкновенном, изысканном и величественном.
— Лери… — прошептал абсолютно невозможный мужчина и шагнул ко мне.
А я… Я позволила, и не убежала, и не возразила. Прижалась к мощному телу, пытаясь впитать в себя его силу, его уверенность.
Дышала им и не могла надышаться.
— Девочка моя… живая… — слова, которые родной хриплый голос произносил между быстрыми, жгучими поцелуями, доносились словно издалека. Я была здесь и не здесь одновременно. Витала где-то, распадалась на кусочки и молила богов, чтобы это никогда не заканчивалось. А Эммерс, он все говорил и говорил, целуя подбородок, щеки, глаза, лоб и даже нос. — С ума меня сводишь… Как же ты меня испугала…
Настоящий поцелуй, он тоже случился, немного позже, когда испуганный лорд уже выплеснул основную часть своего беспокойства.
Сеттар просто накрыл мои губы своими и пил меня жадно, словно желал удостовериться, что вот она я — живая и стою рядом, и даже млею от восторга, позволяя творить с собой недопустимые для девицы вещи. Жених — не муж ведь, правда? Хотя… Кто их, демонов, разберет? Одно слово — древние.
И даже потом, когда поцелуй все же закончился, мы еще долго стояли обнявшись, соприкоснувшись лбами.
