Но частично во мне текла древняя кровь Воеллонов, поэтому решила уточнить:
— Ты просишь прощения за то, что натравил на меня свою подружку, и обещаешь, что другие твои пассии не будут пытаться меня убить, так?
Недоеденный пирог так и остался сиротливо лежать в тарелке. А он, между прочим, вкусный. Я же чуть отстранилась и сложила на груди руки. Вставать смысла не было. Даже в прыжке мой рост не дотягивал до роста Сеттара, следовательно, демон все равно взирал бы на меня сверху вниз.
— Лери… — выдохнул Эммерс.
— Понимаешь, произошла чудовищная, трагическая случайность…
— Которая чуть не стоила мне жизни! — закончила фразу. И да, я была беспощадна, несмотря на все раскаянье лорда.
— Которая чуть не стоила тебе жизни, девочка… — эхом отозвался демон. — И я не снимаю с себя вины, не снимаю, но поверь… Если бы ты только знала все обстоятельства!
Малх! И это говорит мне тот, который даже не попытался обрисовать ситуацию? Возможно, в моем положении вообще лучше было бы затаиться, а не приступать к интенсивным тренировкам? Хотя… Со стихиями не шутят.
— Так не проще ли все рассказать, чтобы в случае скоропостижной кончины вверенной тебе майары от заклинания, выпущенного бывшей любовницей, Эммерс, у тебя не было бы причины испытывать такие душевные муки? — что-то разозлилась я не на шутку.
— Алли мне не любовница!
Малх! Алли! Снова эта «Алли»! Может на их древнем диалекте это тоже что-нибудь значит? Например: «любимая» или «самая нужная», а может «мое дыхание»?
— Знаете, что, лорд дарк Сеттар? А катитесь-ка вы к своей Алли! Вот прямо сейчас разворачивайтесь и катитесь, а меня оставьте в покое, слышите?
А ведь Снарки не плачут, правда? Они никогда не плачут! Так почему же глаза печет так, что боль разносится волной по всему телу? Я хотела поговорить… Хотела все знать… А сорвалась до банальных обвинений! До ревности!
Демон тут же оказался рядом, а дальше… Дальше я уже сидела на его коленях, уткнувшись в каменную грудь.
Меня привычно гладили по волосам и шептали, шептали, шептали…
— Я виноват, маленькая… Я так виноват… — и каждое его слово выдавливало из меня все новые и новые унизительные, позорные для боевого мага слезы. Недопустимо и чудовищно! — У меня давно не было такого близкого и родного существа, Валери. Я забыл, что значит чувствовать чужую боль. Забыл, что значит потерять того, кто дорог.
