Наверное, он не заметил моего присутствия, пока я не сказал:
— Эй… ты в порядке?
Он слегка вздрогнул и замер. После чего поднял голову. Красные зареванные глаза, слезы и сопли растеклись по его лицу.
— Нет, — сказал он дрожащим и гнусавым голосом. — Я умер.
— С чего ты взял?
— Я так почувствовал, — сказал он. — А теперь ты здесь. Ты же смерть?
— Нет, — тихо сказал я, присаживаясь рядом. — Как тебя зовут?
— Андрей.
— А я Марк.
— И я Марк, — сказал он, улыбнувшись и утирая слезы на скулах и глазах.
— Вот как? — удивился я. — Значит, ты Марк-Андрей?
Он молча кивнул.
Ну, Азазель, стервец. Сукин сын. Шутки шутить удумал. Однажды я доберусь и натяну теле глаз прямо на жо…
— А кто ты? — спросил Андрей.
— Знаешь, я тоже умер, — сказал я ему. — Мне перерезали горло.
— Тебя казнили? — спросил он с каким-то ужасом в голосе.
— Скорее, принесли в жертву. Затем я попал в Ад. А теперь я здесь.
Я открыл глаза. Вернее, тело Андрея открыло глаза. Мое… Наше? Пожалуй, мое. Теперь мое.
— Вот так, — сказал я юношеским голосом, не то для себя, не то для Андрея. — Теперь я это ты.
«Здорово, — раздался голос Андрея в голове. — Но я ощущаю, что скоро исчезну. Я же умер».
«Вероятно, что так. Скажи мне, Андрей, где я?»
«Ты в Урсийской Империи, самом большом государстве на континенте».
«За что тебя избили те четверо?»
«Я не заплатил им дань за неделю. Я чищу обувь, а они — держат эту улицу».
«И сколько ты должен был им заплатить?»
«Три рубля».
«Это много?»
Я увидел мыслеобраз, как Андрей пожимает плечами.
«Кому как. Для меня много, для других — мало».
Логично.
Но что-то внутри головы подсказывало, что три каких-то местных рубля — это очень мало. Три рубля за жизнь человека. Смешно.
Я стоял в том самом переулке, в котором метелели Андрея. Старые кирпичные стены, покрытые мхом. Брусчатка под ногами. Чуть дальше по переулку был тупик. Бежать некуда.
Из переулка можно было выйти только по прямой. Я начал медленно вставать.
Тело отзывалось болью в каждой мышце. Страшно было даже представить, какое количество синяков, кровоподтеков, гематом и ссадин можно было бы посчитать на этом худом тельце.
Я осмотрел себя в отражении старого мутного стекла в деревянной оконной раме: белая рубаха, вся в грязи. Черные штаны на тесьме с двумя карманами и парой заплаток и мокасины."
"В правом кармане я нащупал что-то округлое. Сунул туда руку и вытащил что-то приплюснутой и круглой формы.
