Вероятность, что он подогнал свою только что была около нулевой, потому что вся парковка была забита под завязку.
Донован нервно пыхтел табаком, выпуская огромные клубы дыма вперемешку с паром. Я отметил, что воздух в пространстве вечерами начал становиться все более холодным. Дело шло к осени.
— Открывай свое корыто, — сказал он, завидев меня.
— Мое, как вы сказали, корыто, ваше пылью накормит и не запыхается даже.
Он фыркнул, выпуская струю сизого дыма.
— В другой раз, молодой человек. Давай покончим с этим.
Я неспешно подошел к своей карете, открыл задние дверцы и распахнул их, где стояли сундуки, набитые золотом.
Кесслер нахмурился. Ему явно не верилось в то, что передавали глаза в мозг. А после фокуса с револьвером у затылка ему сейчас вообще все будет казаться чудесами небесными или проделками дьявольскими.
— Откуда?
— Там, где взял — уже нету, — ответил я. — Открывайте двери.
Донован открыл свой багажный отсек, после чего подошел к моему, запрыгнул с места и грузными тяжелыми шагами подошел к одному из сундуков.
Взялся за ручку.
Сначала хотелось предложить ему свою помощь, чтоб быстрее все погрузить и отделаться, но затем…Донован взялся за вторую ручку сундука и одним рывком оторвал его от земли.
Бом-бом-бом. Каблуки туфлей Кесслера гремели о железный пол мотокареты. Он невообразимым для его габаритов образом легко спрыгнул на землю, после чего, продолжая пыхтеть сигаретой, дошагал до своего мобиля и вкинул сундук, как мешок с картошкой. Золото внутри звякнуло.
Кесслер упер руки в поясницу и потянулся.
Позвонки оглушительно громко хрустнули в вечерней тишине улицы. Он досмолил папиросину и кинул ее на землю, растоптав мыском.
— Пересчитывать будете? — спросил я его, наблюдая как Донован проворачивает трюк с переносом второго сундука. Как он это делал — я не представлял, потому что даже парни мои парни (парни Рамона) делали это вдвоем и с огромным трудом.
У Кесслера же только вены на лбу вздулись и лицо покрылось крупными каплями пота.
С грохотом, который можно сравнить с раскатом грома, второй сундук залетел в багажник мотокареты Донни.
Он захлопнул двери, смахнул пот с лица и прислонился спиной к кузову. В темноте сверкнули искры его железной раскладной зажигалки и снова потянуло табаком.
— Господин Митасов, у нас говорят так: джентельменам здесь верят на слово.
— Тогда отдайте мне контракт, и мы квиты. У вас нет ко мне претензий. У меня к вам.
Кесслер подошел к водительской двери, открыл ее и поставил ногу на порог.
