— Молодой человек находится под контролем комиссариата…
— Не люблю откладывать в далекий ящик. Сергей Вениаминович, это займет три минуты. Позволите?
Он недовольно поиграл желваками, после чего провел ладонью по волосам и отошел на несколько метров к стене, прислонившись спиной и сделал демонстративный жест рукой, мол, делай, что хочешь. Аида же не выражал к троице никакого интереса. Она спокойно стояла в нескольких шагах от Покровского и рассматривала улицу.
— Какие у вас ко мне вопросы? — обратился я к амбалам.
— Ты наехал не на тех людей, Митасов, — пробасил лысый с кривым носом.
Трое из ларца, не иначе. Если бы не минимальные различия: сломанный нос у одного, родимое пятно на макушке у другого и татуировка на шее у третьего — я бы однозначно не понимал, кто ко мне обращается.
— Каммерер, ты тут без пяти минут, а уже злодействуешь. Как так получается? — спросил бесенок, лежа на спине на левом плече и закинув ногу на ногу, а руки за голову.
— Сначала вам, господа, стоило бы представиться, — я смерил их взглядом.
Голос был уверенный и ровный. Я их не боялся. Такая же шпана, как и те, что пытались избить меня в переулке, только старше и больше. Но, как говорится, чем больше шкаф. — А, во-вторых, от чьего имени вы ко мне обращаетесь на «ты». Я дворянин, а вы трое — безродные.
Я блефовал. У меня не было стопроцентной уверенности, что они чернь, но никаких отличительных родовых знаков на них не было. В целом, из пятерки, которая ко мне прицепилась вначале, только у одного мне припоминается латунный перстень с каким-то гербом.
— Донни просил передать, что будет ждать тебя на заброшенной железнодорожной станции, — басил он сквозь стиснутые зубы.
— Передай Донни, что я соизволю уделить ему время сегодня… — я достал из кармана часы, отщелкнул их и посмотрел на циферблат. На часах было три часа дня сорок семь минут, — сегодня в семнадцать ноль-две. Все ясно?
Они молча развернулись, погрузились в мотокарету и, скрипнув колесами, покатили по улице дальше до перекрестка. Проигнорировав регулировщика, свернули налево под гудки клаксонов и мат прохожих.
— Хамство второе счастье, — сказал я в воздух.
— И не говори, — отозвался Сергей Вениаминович. — Идем, тут недалеко осталось.
Аида стояла чуть в стороне и просто рассматривала свои ногти и кисти. Ей явно не было дела до происходящего.
— Кто такой Донни? — спросил я, когда мы снова пошли по улице под удивленные взгляды прохожих.
Покровский бросил на меня взгляд сверху-вниз.
— Удивлен, что ты не знаешь.
