Стригой выгнулся в спине в мощной конвульсии и обмяк. Черные копья, державшие его, растворились в воздухе и тело рухнуло на землю. Черный дым тянулся по земле от полудемона, словно пар. Я смотрел на него и видел, что он менялся. Метаморфозы были интересным явлением. Когти медленно уменьшались, словно врастали обратно, пока не превратились в обратные ногти. Серая кожа слегка набрала бело-бежевого цвета, волосы стали русыми, а глаза — голубыми. Клыки, что торчали из пасти — тоже исчезали. Под моими ногами лежал обычный глубокий старец, изможденный тяжелой болезнью.
Он приоткрыл рот:
— Спа… сибо…
Я присел на одно колено возле него, вглядываясь в измученное тело. Его дряблая иссохшая рука потянулась ко мне. Я подавил в себе желание рефлекторно отдернуться и ощутил теплое касание.
— Сы… нок… — просипел он. Его рука стала медленно опускаться, пока не сползла по моему плечу на самую землю.
— Он умер, Марк, — равнодушно сказал бесенок, явно думая, что я оцепенел. Но нет. Я всматривался в лицо, которое смотрело на меня с нескольких портретов ранее.
Я видел его в холле. Видел в коридоре. Стригоем был никто иной, как Александр Иванович Митасов.
— Что, правда? Какой еще очень ценной и неочевидной информацией поделишься, бес?
Рогатый фыркнул, но ничего не ответил.
— У Аиды нахватался?
— Чего-о-о? — взвился мой подчиненный. — Ты за кого меня принимаешь, Каммерер? Я чистокровный демон! А она — полуфабрикат третьесортный! Совсем меня не уважаешь?
Я ухмыльнулся. Все же некоторые вещи остаются стабильными, а значит мир все еще на своем месте.
Пускай и не мой, а этот.
— Только не занимайся еще измерением черепа, ладно?
— Один такой Головомер давно на вертеле в аду крутится, — ответил бесенок, — и тебе рядом с ним самое место.
— Давай сначала тут закончим, а уже потом будем о местах не столь отдаленных беседовать.
Я опустил ладонь на лицо покойного Митасова и провел вниз, закрывая веки. На шее у него висел небольшой медальон на истлевшей веревочке, которая держалась явно только на силе собственного духа.
После чего стянул перстень с правой руки и все это добро рассовал по карманам.
— Мародерствуешь?
— Забираю наследство. Оно по любому мне должно достаться так или иначе. Но если учесть в каких долгах находится мой род… — я осекся, заметив, что уже причисляю себя к Митасовым.
— Ну-ну, продолжай, МИ-ТА-СОВ, — съязвил бесенок.
Я цыкнул недовольно зубом.
— Все его пожитки сто процентов либо гробовщик стянет, либо ростовщик, у которого он денег занимал.
