Судя по тому, что он видел, девочка не оставила своих упражнений на точность броска. Только на сей раз мишенью выступали сыновья Брана.
— Она швыряет в них овечьим дерьмом! — взвизгнул толстяк и дернулся, но Патрик удержал его на месте.
— Чему я учил тебя, сын мой?
Под его укоризненным взглядом Бран густо покраснел.
— Спокойствием и благожелательностью душа очищается от скверны.
— Вот именно. Предоставь своим мальчикам самим получить этот небольшой урок.
Бран покорно склонил голову.
— И помни, что чрезмерная забота ведет к беде! Невмешательство — вот главный принцип воспитания.
Ты понял меня?
— Да, святой отец.
Из-под дерева донеслись вопли, полные бессильной ярости. Фани определенно делала успехи.
— Гнев есть обратная сторона радости, ненависть — обратная сторона любви. — Патрик двинулся вдоль берега, и Бран, пыхтя, последовал за ним. — Ты чрезмерно печешься о своем достоинстве. Потому-то тебя так рассердила выходка девочки. Завтра в наказание будешь помогать её отцу латать крышу амбара.
За его плечом жалобно пискнули.
Патрик подождал, но других звуков не последовало: несчастный Бран, похоже, заранее пытался справиться со своей боязнью высоты.
— Что говорит нам Американский Психопат? — священник остановился и поднял палец к небесам. — Если у девки хороший характер, это подозрительно!
В сотне шагов от них на краю скалы в наспех выстроенной будке высилась крепкая фигура сторожевого. Патрик не умел читать мыслей, но доподлинно знал, о чём думает молодой Рот. Его, лучшего охотника общины, заставили торчать здесь как чучело на огороде и беспрестанно пялиться в море, словно оттуда могла показаться баба с упругими сиськами.
Ещё и вручили трещотку, будто в издевку: мол, наслаждайся её истошным визгом, малыш. А всё священник, будь он неладен!
Впрочем, трещотка должна была подать сигнал лишь один раз. Или не подать вовсе.
Патрик снова обернулся к толстяку:
— Что делает тебя сильным?
— Безучастность!
— Безучастность, — многозначительным эхом повторил священник.
— Клянусь, святой отец, я буду безучастен как скала!
В доказательство Бран стукнул себя в грудь и зверски выпучил глаза.
«Вздохи! — подумал Патрик. — Как бы пригодились вздохи…»
Оставшись один, он не сразу вернулся в церковь, а постоял на берегу, глядя в ту сторону, где дрожала и вновь натягивалась тонкая нить горизонта. Со стороны казалось, будто священник о чем-то размышляет. На самом деле Патрик высматривал плавучие средства."
"Ничего. Ни лодки, ни даже самого завалящего плота.
