– Контактные линзы вместо очков, вельветовые брюки вместо старых джинсов». Оливия даже не могла себе представить, на что было похоже переселение Роджера из крошечной квартирки, где он жил со своей матерью, в огромный особняк Пэтменов. Зато она могла представить, как одиноко было Роджеру сейчас, – ведь он отрезан от всего, к чему привык.
– Я только хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе, – неуверенно прошептала Оливия.
Роджер улыбнулся ей, и она почувствовала себя немного лучше.
«Он все еще тот же старина Роджер, – подумала девушка. – Пэтмены могут быть ужасными снобами, но они не смогут изменить его. Никто не сможет».
– Роджер, не расскажешь ли ты мне историю твоей матери и… Пола Пэтмена? – попросила Оливия. – Я знаю только то, что ты рассказал мне в день смерти твоей мамы, и с тех пор я слышала так много сплетен, что совсем запуталась в этой истории.
– Ну, по словам дяди Генри, история такова. Когда моя мама впервые приехала в Ласковую Долину, она нашла работу у Пэтменов.
Это было до того, как дядя Генри женился и завел семью. Он жил со своим старшим братом Полом, который был женат на женщине, которую ненавидели все. Ну, я думаю, мама влюбилась в Пола Пэтмена, и они проводили все больше и больше времени вместе, ну и… – Роджер остановился, и его лицо залила краска смущения.
– Я понимаю, Роджер, – произнесла Оливия мягко.
– Ну, я думаю, что мама уехала, когда поняла, что у нее будет ребенок. Пока она готовилась к отъезду, Пол пытался развестись со своей ужасной женой, чтобы жениться на моей матери.
Но никто не знал об этом, потому что он погиб в авиакатастрофе на пути в Мехико, куда летел по делам.
– О, Роджер, бедная твоя мама, – прошептала Оливия.
– Она ни слова не сказала мне об этом, – сказал Роджер. – И никто никогда не рассказывал. Дядя Генри уверял, что пытался уговорить ее взять деньги, но она отказалась. Единственное, о чем она действительно не знала, было то, что Пол – мой отец – оставил все деньги до последнего цента мне.
Он специально оговорил в завещании, что я не должен знать ни о чем, пока мне не исполнится двадцать один год, или пока что-нибудь не случится с моей мамой.
– Как ты думаешь, почему он не хотел, чтобы ты знал?
Роджер пожал плечами:"
"– Я сам точно не знаю. И мне ужасно хочется это понять. Может быть, он боялся, что мама расстроится из-за этого, ведь ты же знаешь, какая она была гордая.
