Я уже не удивлялась, что Егор Валентинович живет с бабушкой, это воспринималось, как само собой разумеющееся и даже глазом не моргала, когда он в полуголом виде рассекал по собственному дому. С Людмилой Прокопьевной у нас все чаще случались трения и она не уставала повторять своему любимому внуку, что такой деревенщине, как я, не место в ее доме или его доме, я так и не поняла, да собственно, мне без разницы. Я готовила и каждый раз натыкалась на колючий взгляд старушенции и одобрительный Егора Валентиновича.
Пыталась помогать с уборкой, но от чистящих средств меня чуть ли не пинками отогнала шустрая женщина по имени Ольга Сергеевна, которая на свою территорию не пускала всяких залетных пигалиц. Поначалу даже подумывала обидеться, но куда уж, на правду не обижаются. Я ведь и вправду из деревни, и не мне было выбирать, где родится. Да, я не такая утонченная леди, не тягаться мне с такими и я это прекрасно понимала. Я пыталась скрашивать одиночество сварливой бабушки беседами, но она только отмахивалась от меня.
Вот и получилось, что все мои дни состояли из экспериментов на кухне, попытках подобрать ключик к сердцу Людмилы Прокопьевны и забега по аптекам, во время которого я и присматривалась к новому месту жительства, а посмотреть здесь было на что.
Вот так в один из обыденных дней я чуть ли не силком вытащила мою вреднючую старушонку прогуляться, а то сколько тут уже живу, она все время сидит дома и на улицу даже носа не кажет. Может, проветрится и ее нрав немного поубавит свой пыл? Не знаю, чем я ей все время не угождаю, но не перестану стараться сломить эту стену непонимания, которая образовалась между нами.
Людмила Прокопьевна очень долго не поддавалась на все мои ухищрения, то у нее нет настроения, то голова болит (в ясный то солнечный денек в начале июня), то вообще мне пора прекращать дурью маяться. Э нет, подруга. Если уж я что-то решила, то точно от этого не отступлюсь, сейчас у меня идея фикс понравится этой дамочке.
Хочешь не хочешь, а надо. Мне не привыкать к такому отношению, а вот бабуля меня в два счета может за порог выставить и сейчас ее только и останавливает, что протекция Егора Валентиновича.
- Ну Людмила Прокопьевна, миленькая. Ну сколько ж можно чахнуть над златом в этом склепе?!
- Какая я тебе миленькая?! Нахалка! И я совсем не чахну, - гордо вздернув носик, сказала мне эта мадама. – С тобой же стыдно выйти в люди, деревня.
Опять двадцать пять.
