Деревенщина для Снежного Человека

Короче Ба, не суть. Через три часа он придет к нам на ужин и надо, чтобы комар носа не подточил. Закажи что надо, стол организуй, только очень тебя прошу, давай без твоих вот этих ростков пшеницы и зелени везде, - Ба нахмурила брови, - понял, хотя бы по минимуму.

Людмила Прокопьевна взглянула на меня, как бы оценивая. Снова. Ну сколько можно?!

- Так я могу, ужин то. Егор Валентинович, на сколько человек готовить? Мне не сложно будет. Что в предпочиитаете?

- А это идея. Маха, мясо любят все мужики, а кто не любит, так те козлы, а не мужики.

Егор Валентинович снова схлопотал подзатыльник, а я бросила взгляд на свою мегеру.

- Иди уже ты. Что не нравится мне, то нравится мужчинам, - горестно вздохнула женщина. - Удиви нас, Мария. Только очень прошу, полбутылки масла в салат не обязательно лить, пару капель достаточно будет.

- И не лила я полбутылки масла в салат ни разу, пару ложек и то для вкуса на тазик Вашей любимой травы, - пробубнила я себе под нос направляясь в кухню и засучивая рукава.

Егор Валентинович хрюкнул, пытаясь сдержать смех и увернулся от очередного подзатыльника. Что-то бабулька сегодня в ударе.

Так-так и что мне изобразить? Пожалуй не буду мудрить и буду придерживаться концепции, что все гениальное просто. Решила, что будут голубцы, мамино коронное блюдо, которое я самого детства умею делать, можно сказать, оно было первым. На гарнир пюре и стручковая фасоль, чтобы уважить Людмилу Прокопьевну. И завертелось. Я что-то размораживала, мыла, чистила, резала, заворачивала, короче крутилась, как белка в колесе, но это были приятные дела, которые отвлекали от посторонних мыслей, таких как моя ущербность, нельзя этого не заметить, когда тебе столько лет подряд тыкают в это носом, невольно начинаешь задумываться.

Пределом стала Людмила Прокопьевна, которая, не стесняясь, постоянно проезжалась по моему самолюбию, как на тракторе. Если раньше я закрывала на что-то глаза, то теперь не получается, потому что того самого, пресловутого самолюбия и не осталось. Выпито оно до дна. Но я каким-то шестым чувством ощущала, что моя вредная старушка не со зла это говорит, как например, тетка в свое время. У Людмилы Прокопьевны язык, как бритва, уж этого у нее не отнять.

Я так закрутилась и погрузилась в свои мысли, что не услышала ни звонка, ни пришедших гостей. Когда я пошла в столовую, то на автомате поздоровалась со всеми и только потом вздрогнула от понимания того, что гости уже пришли, а у меня еще не все готово.