— Между партнёрами не может быть секретов. И твои сексуальные чулочки — не исключение.
Он продолжает плавные движения по простому квадрату, плотно удерживая меня в жёсткой позиции рук, чтобы мои ступни не со скользнули с его туфель.
— Давай сбежим отсюда?
— Думала, ты никогда не предложишь.
Ларинцев забрасывает меня на плечо, прижав под коленями платье, чтобы не явить остальным присутствующим «нашу маленькую тайну», присаживается, чтобы подцепить мои туфли и уносит прочь из банкетного зала под аплодисменты. В коридоре Рита вручает ему моё пальто.
На полминуты тело охватывает прохлада осеннего вечера, а потом Ларинцев опускает меня на переднее пассажирское сиденье как куклу, придержав голову, чтобы не стукнулась макушкой.
Пока он обходит машину и выкрикивает что-то вышедшему на улицу Должанову, я поджимаю босые ноги под себя и прячу горящее лицо в ладонях. Жгучий стыд колет раскалёнными иглами по всему телу. Что же мы сейчас натворили? Как я могла позволить втянуть себя в это сумасшествие?
— Пёрышко, ты чего? — Максим плюхается на своё сидение и заводит мотор.
— Расслабься, всё нормально.
Он сдаёт назад, а потом выворачивает на трассу. Включает музыку и делает сильнее обогрев в салоне.
— Ты это заранее задумал?
— Нет, конечно. Но им, кажется, понравилось, — Ларинцев отрывается на секунды от дороги и смотрит на меня с заговорщицкой ухмылкой.
— Особенно твоему отцу, — ёжусь, обхватив себя руками, когда вспоминаю его злое лицо с ледяным взглядом.
— Нина, ему вообще мало когда что нравится, — Максим отвечает уже без улыбки.
— Особенно если это касается меня. Знаешь, будь я паинькой во всём, он всё равно бы нашёл, к чему прикопаться. Так что не бери в свою прекрасную голову, о чём там подумал мой папаша. Я пришёл туда и привёл тебя ради матери и сестры. Спасибо, что пошла. Для меня это важно.
Ларинцев может быть разным: заботливым другом, готовым прийти на помощь; властным партнёром, подчиняющим своему видению танца; отличным психологом, умеющим распознать и разбередить давно застывшие проблемы, вытащить их наружу, чтобы потом больно рвануть с корнем, избавив от тлеющих мучений.
Я давно заметила, что он очень тонко чувствует людей, понимает их мотивы и предугадывает дальнейшие решения. Но кто чувствует его? Кому открывает душу этот сложный эмоциональный лабиринт по имени Максим Ларинцев? Кому и за какие заслуги он приподнимает маску жизненной лёгкости, опуская забрало из свободы и непринуждённости? Так, как он сделал только что.
