— Потому что я туда не собираюсь.
Ладно, пора идти уже, хватит на сегодня, вечер и так через чур богатым оказался на впечатления. Юлькин подъезд виднеется в окно машины, рядом пакет с моими вещами.
— Я могу завтра вернуть Маше одежду? Постирать же надо.
— Конечно.
Ларинцев покидает салон и распахивает передо мной дверь. Я выбираюсь наружу из тёплого салона и ёжусь от осеннего ветра. Вечер относительно тёплый сегодня, но и он уже закончился. Времени почти полночь. Организму мало того короткого сна, он требует нормально полноценно выспаться, поэтому отзывается дрожью усталости.
Бреду к подъезду, замечаю, что домофон отключен, и все окошки номеров квартир горят красным. Максим открывает передо мной тяжёлую железную дверь, а потом входит следом. Я чувствую, что должна сказать что-то, поблагодарить.
— Максим, спасибо тебе за всё, — оборачиваюсь и поднимаю на него глаза. — Ты…
— Да помню я. Хороший друг. Иди сюда уже.
Он берёт меня за руку и тянет на себя. Нежно ныряет пальцами под волосы, цепляя большим пальцем щёку.
Мне точно нужно проверить сердце у врача, потому что оно опять бьётся так гулко, что на рёбрах того и гляди останутся трещины изнутри.
— Я сейчас поцелую тебя, Малина, — его губы так близко, что их движения меня гипнотизируют."
"Ничего не могу ответить. Мысли расплылись, мозг превратился в желе. Я сглатываю и молча продолжаю смотреть на него. Где-то на периферии замечаю, как с гулким стуком падает на пол подъезда мой пакет с вещами, когда чувствую, как губы Максима, едва прикасаясь, скользят по щеке.
Он втягивает носом у моего виска, а потом его губы накрывают мои. Совсем не так, как тогда на кухне, а мягко и неспешно, аккуратно. Ноги в миг становятся ватными, и я почти повисаю на крепкой руке, обхватившей мою талию. Закрываю глаза, когда мягкие губы раздвигают мои, и я чувствую вкус его языка. Это остро и необычно, пронизывающе и… возбуждающе. Пусть в этом у меня почти нет опыта, и те поцелуи, которые были, сейчас вызывают лишь неприятие, я распознаю это ощущение.
Кровь в венах нагревается и устремляется вниз к животу. Мне кажется, что из меня вырывается то ли всхлип, то ли приглушённый стон и становится очень стыдно. Я отстраняюсь и опускаю глаза, но Максим не даёт мне опустить лицо.
— Не прячь глаза, Нина, — его улыбка отдаёт совершенно иной тональностью, чем я видела раньше, а в глазах загорается непривычный огонь. — Ты на вкус такая же сладкая, как и на запах, моя Малина.
